Разоблачение из-за кулис в театре Synthese
Пьеса немецкого драматурга Лутца Хюбнера «Гретхен 89 и т.д.» приглашает за кулисы и открывает сценические тайны. Она популярна уже треть века, особенно на разных немецкоязычных подмостках. Режиссер Анжелика Оберхольцер-Смирнова поставила спектакль по мотивам этой пьесы с русской студией театра Synthese. Премьера прошла в мае в Цюрихе. Что нового увидела «Швейцария для всех»?
Режиссер и создатель Интернационального театра Synthese Анжелика Оберхольцер-Смирнова вновь обратилась к пьесе нашего современника Лутца Хюбнера «Гретхен 89 и т.д.». Первая постановка Synthese в 2014 году была на немецком языке. Она называлась «Чем дышит и живет театр» (Theater wie es leibt und lebt). Спектакль вернулся на сцену через три года. В нынешнем мае зрителям показали русскоязычную версию под названием «Театр, театр, театр!»
Структура пьесы проста: «сцена со шкатулкой» из «Фауста» Гёте репетируется снова и снова, но каждый раз — с другим актером, режиссером, нервом, новым углом зрения на «настоящий театр». Зрителю предлагается серия вариаций — как если бы один и тот же мотив исполняли на разные лады: психоаналитик, мэтр, нарцисс, авангардист, садист, ветеран сцены, ненавидящий ноты концептуалист и так далее.
Маргарита
Как душно! Тяжесть в воздухе какая!
(Открывает окно.)
А ночь совсем не так тепла.
Скорей бы маменька пришла!
Чего-то все боюсь одна я,
И страх, и дрожь меня берет:
Такой мы глупенький народ!
…
Как этот ларчик тут явиться мог?
…
Все денег ждут,
Все к деньгам льнут;
Ах, бедные мы, право!
(«Фауст» Иоганн Вольфганг фон Гёте)
Таким образом, сама форма пьесы раннего Хюбнера задает для сцены условия калейдоскопа театральности. Одновременно принцип бесконечных вариаций напоминает позднюю Муратову, к чему мы еще обязательно вернемся.
Один режиссер требует подлинного чувства, другой интеллектуального саморазоблачения, третий эротического откровения. И почти каждый демиург во имя «подлинности искусства» попирает личные актерские границы, пытается их разрушить (Хюбнер сам был актером и знал, о чем писал). При этом «производство» сценической магии оказывается не средством освобождения личности, а системой изощренных форм насилия и эксплуатации.
О сложном сообщается деликатно: персонажи получаются одновременно смешными и узнаваемо трагичными, уязвимыми. А из-под гротеска проглядывает обыкновенная человеческая потребность доказать собственную значимость хотя бы себе. Состояться. Быть на стороне света в его противостоянии тьме. Жизнь и сцена схожи: даже самые нелепые и непонятные люди, режиссеры, актеры могут вызывать сочувствие. Возможно, за странностью и деспотизмом — наше незнание или их страх бессилия?
Главный герой, предприниматель Глеб, должен отправить на войну 14 человек – такова разнарядка, полученная «сверху». Столько же – 14 юношей...
Два символа 61-й биеннале современного искусства – зеленый луч военного лазера, который по воле художника Криса Левина поднимается с частного...
Ансамбль украинского народного танца «Голубка» пригласили в Национальный день Швейцарии на исторический луг Рютли над Люцернским озером. Это признание высоких...
Сборники «Год поэзии» уже пятый год объединяют антивоенную лирику более ста русскоязычных авторов из разных стран. Антологии выходят в киевском...
«У меня характер не злой, а прямой. Исполнений два – первое и последнее. Я не главный дирижер этого оркестра, а...
В воскресенье по Цюриху прошел детский парад, а в понедельник – парад гильдий. В шесть часов вечера на площади перед...
Мастер антрепризы быстро состряпает кассовое зрелище даже из Гёте.
Современный зритель не любит перегрузок: избавьте Гёте от текста!
Гёте — кровоточащая рана трагедии. Подать «обнаженный нерв» и первородную боль!
У театральной дивы одно на уме — взбесить начинающего режиссера.
Отделите легенду театра от мишуры!
Никто не понимает души театрального завлита, актеры в особенности мешают ему «делать искусство».
Дать роль Грехтен юноше!
Режиссер озабочен «высоким искусством», а актер — размером гонорара и экономией налогов.
Из старика Гёте сделали святошу. Но мы-то точно знаем: Гёте — про секс!..
Оригинальный текст рассчитан на двух актеров. Смена масок обещает цирковой аттракцион трансформаций, в котором театр становится фабрикой ролей, а идентичность можно взять напрокат. Но именно здесь театр Synthese спорит с Хюбнером и выводит на сцену девять актеров. Расширение ансамбля меняет философию произведения. Спектакль становится социальной панорамой, взглядом на «зверинец» театрального мира, построенного на искренности и нарциссизме.
Многоликость позволяет персонажам стать психологически точнее, может быть, даже человечнее. Концептуалист превращается в фанатика идеи. Провинциальная актриса вырастает из карикатуры до трогательно влюбленной в «высокое искусство». А старый режиссер уже смотрится не просто гротескной подделкой известной личности, а уходящей эпохой. Неожиданно парад «смешных сценок» оборачивается адской машиной превращений с ощущением замкнутого круга.
В одной из вариаций появляется даже фигура «Чехова» как фантазия о чеховской эстетике и провинциальном психологическом театре, который почти религия: пауза, подтекст, тоска, ружье, «не играй, живи!» И это смешно ровно настолько, насколько узнаваемо. Получается пародийный каталог не режиссеров и актеров, а мифов о режиссуре и актерстве. На сцене персонажи работают не столько с текстом Гёте, сколько с собственной школой, культурным опытом, видением «настоящего театра».
Когда режиссер говорит: «Тише… еще тише… не играйте чувство… чувство должно сгнить внутри…» — это одновременно может быть и пародия, и точное наблюдение. Сказка ложь, но намек основан на доле правды. И крохотная «сцена со шкатулкой» позволяет раскрыть нечто большее, чем эмоции. Становится ясно, что без большой философии «быть или не быть» и великих декораций она способна принять и переварить любую режиссерскую отраву.
Грехтен одновременно почти ребенок и будущая женщина, объект чужого страстного желания и сама желающая страстно, невольная свидетельница появления сокровища и будущая жертва трагедии. Актерам предлагается бежать по раскаленной проволоке фарса, балансируя между наивностью, эротикой, тщеславием, детскостью и социальным соблазном. Это опасно. Если переиграть, легко свалиться в пошлость, а если недоиграть — в пустоту.
Шкатулка с сокровищами — это ведь не только украшения. Богатство обещает власть над людьми, высокий социальный статус, чудесное преображение и фантастические возможности. В каком-то смысле так же устроена и судьба человека. В юности он открывает «шкатулку» жизни с несметными надеждами и иллюзиями. А творческую личность тем более манит звезда на «Аллее славы» истории культуры.
Что дальше? А дальше — сделка с Мефистофелем. Так в спектакле вокруг отрывка из Гёте открывается скрытый «Фауст» о театре. Кто же он? Создатель театра, режиссер, постановщик спектакля? Актеры? А может, сам театр, который Анжелика Оберхольцер-Смирнова открыла в Швейцарии почти четверть века назад. За годы талант и приверженность театральному искусству объединили вокруг интернационального Synthese в более чем шестидесяти постановках без малого полтысячи студийцев.
Это повторяется как лейтмотив. И важно ритмически. Точно так же, как в спектакле «Театр, театр, театр!», через ритмические повторения, почти как в музыке, открывается театральная природа интерпретации.
Подобный прием осмысления искусства и его «роли» в жизни людей встречается и у других авторов. Например, у Киры Муратовой, о чём мы упоминали вначале. В 2012 году в Риме состоялась мировая премьера её последнего кинофильма «Вечное возвращение». Движущиеся картины доводят сам принцип повторения до почти метафизического состояния. В этом фильме искусство превращается в машину вариаций, где смысл не фиксируется, а бесконечно ускользает. Как и у Synthese.
Конструкции похожи: одна и та же сцена многократно проигрывается с разными актерами, интонациями, темпераментами, уровнями театральности (мужчина приходит к женщине посоветоваться, кого ему предпочесть — жену или любовницу). Как и у Synthese, смысл меняется не из-за текста, а благодаря ритму, тембру, паузе, образу, степени фальши или усталости, манере присутствия (отсутствия) актера в искусственных обстоятельствах.
Главный герой, предприниматель Глеб, должен отправить на войну 14 человек – такова разнарядка, полученная «сверху». Столько же – 14 юношей...
Два символа 61-й биеннале современного искусства – зеленый луч военного лазера, который по воле художника Криса Левина поднимается с частного...
Ансамбль украинского народного танца «Голубка» пригласили в Национальный день Швейцарии на исторический луг Рютли над Люцернским озером. Это признание высоких...
Сборники «Год поэзии» уже пятый год объединяют антивоенную лирику более ста русскоязычных авторов из разных стран. Антологии выходят в киевском...
«У меня характер не злой, а прямой. Исполнений два – первое и последнее. Я не главный дирижер этого оркестра, а...
В воскресенье по Цюриху прошел детский парад, а в понедельник – парад гильдий. В шесть часов вечера на площади перед...
И в разные моменты времени, казалось бы при очень схожих начальных условиях, проявляются комичность, пошлость, трагическое, абсурд, мучительно человеческое и так далее. Сюжет развивается. В итоге повторение из способа закрепления смысла становится методом его растворения, рассеивания, ликвидации. Подобное ощущение может возникать у человека как от художественного произведения, так и от самой жизни.
Есть и важное различие между «Вечным возвращением» Муратовой и «Театр, театр, театр!» Оберхольцер-Смирновой. Кинофильм нам словно сообщает, что человек не способен вырваться из собственных речевых и эмоциональных кругов, привычек и иллюзий. Synthese же показывает театральные мифы и режиссерские школы, отношения между наделенными властью и зависимыми, молодые надежды и эстетические неврозы.
Герои «Вечного возвращения» как бы застряли в своей сцене навсегда, у них почти по-ницшеански нет выхода из этого чистилища. А в спектакле «Театр, театр, театр!» постепенно исчезает сама Грехтен. Оба произведения устроены как бесконечная попытка добраться до «настоящего» чувства и смысла. И оба приходят к противоположному результату: чем больше попыток, тем слабее уверенность, что истина рядом.
И спектакль, и фильм в какой-то момент перестают быть «про театр» или «про кино». Они становятся высказываниями о природе человеческого восприятия. Разнообразие служит ловушкой, а не данью свободе самовыражения. Зритель наблюдает новые версии человеческой сцены, ждёт в надежде, что вот-вот подадут более-менее внятный знак. Но возникают только новые оттенки одного и того же.
Может быть, ответ в том, что человек живет среди бесконечных способов исполнения смысла — в науке, искусстве, интернете, а теперь и искусственном интеллекте? Применяя в качестве красок театральное закулисье, новый спектакль Synthese показывает человеческое стремление к управлению смыслом. В эпоху исторических катастроф искусство склонно исследовать такие сущности пристальнее.
- Разоблачение из-за кулис в театре Synthese - 29 мая 2026
- Саша Волков: «Украина сегодня производит безопасность для Европы» - 23 мая 2026
- Саша Волков: «Україна сьогодні виробляє безпеку для Європи» - 23 мая 2026
Изображения:
Спектакль «Театр, театр, театр!» по мотивам пьесы Лутца Хюбнера «Гретхен 89 и т.д.». Режиссер Анжелика Оберхольцер-Смирнова. Интернациональный театр Synthese. Цюрих, 9 мая 2026 г. (© Theater Synthese)
Новости Интернационального театра Synthese
6 июня театр Synthese покажет в Цюрихе сказку для детей и взрослых «Лей Сян и дракончик Доу-Доу». Для всех любителей ярких приключений с музыкой, танцами, юмором и атмосферой древних китайских легенд, где добро и дружба сильнее жадности и обмана, новинку повторят в октябре и ноябре.
13 июня театр Synthese отправляется со спектаклем «Театр, театр, театр!» на гастроли во Франкфурт. А в октябре вновь пригласит зрителей на этот спектакль в Цюрихе.
Поделитесь публикацией с друзьями