«Манкурт»: украденные дети, отнятая память
«Автор этой книги живёт в России. Мы не можем показать его лицо, назвать настоящее имя или дать услышать его голос. Даже издательство не знает его подлинного имени – ради его безопасности», – говорит Ирина Меркина на видео швейцарского издательства Sandermoen Publishing.
Автор романа «Манкурт. В катакомбах детской памяти, разрушенной войной» Георгий Каненас отвечает на вопросы Ирины Меркиной. Материал подготовлен в соавторстве с Анной Сандермоен. «Швейцария для всех» является информационным партнёром Sandermoen Publishing.
Ирина Меркина: Ваша книга рассказывает о судьбе двух мальчиков, которые, по сути, украдены в Россию из Украины во время войны. Что для вас лично война в Украине и судьба депортированных детей?
Георгий Каненас: Знаете, когда твоё государство начинает войну против своего соседа, ты осознаёшь, что ты соучастник. При том, что это не твой выбор. Но даже если ты против всего этого, ты всё равно живёшь в этом государстве, платишь налоги, ходишь на выборы, присутствуешь внутри системы. И никаких способов остановить происходящее, как-то повлиять на него у тебя нет.
Формируется состояние выученной беспомощности. Кто-то уходит во внутреннюю эмиграцию, кто-то старается не замечать происходящего и продолжать жить обычной жизнью. Для меня книга «Манкурт», посвящённая войне в Украине и судьбе депортированных детей, стала попыткой вернуть себе субъектность — восстановить контроль над собственной жизнью, заявить о себе, обрести голос.
— Вы выбрали псевдоним Каненас. Как вы пояснили, по-гречески это означает «никто». Именно так назвал себя Одиссей, когда хотел обмануть циклопа. Есть и фильм «Господин Никто против Путина». Но может ли человек, называющий себя Никто, что-то сделать против огромной железной машины войны?
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
Украинский поэт и переводчик Игорь Прихожай (Сирин) перевёл на русский язык вторую сказку про Алису («Through the Looking-Glass and What...
Форум свободной культуры СловоНово этой осенью пройдет на Кипре. Он в одиннадцатый раз соберет людей, которые хотели бы лучше понимать,...
Необычное виденье сначала выглядит даром художника, затем становится источником ужаса, а избавление от этого пугающе похоже на утрату самого себя....
Саша Галицкий – израильский художник, резчик по дереву и автор книг «Мама, не горюй!» и «Не боись!». Он более 20...
Франция выбрала «Минотавра» для представления страны на «Оскаре» в категории «Лучший международный фильм». Ранее кинодрама получила Гран-при 79-го кинофестиваля в...
— Думаю, не всё совершают лидеры и герои сопротивления. Многое делают обычные люди, которые, казалось бы, не представляют собой большой силы. Каждый делает что-то своё. Но их голоса звучат, и рано или поздно этот эффект проявляется. Во всяком случае, я в это верю.
Почему «Манкурт» — художественная книга
— В аннотации вы пишете: «Все описанные события не имеют никакого отношения к реальности, поскольку жизнь несравнимо трагичнее». Почему вы решили написать художественный текст, а не документальную книгу?
— «Манкурт» — не вполне художественное произведение. Действие романа основано на совершенно реальных событиях, на трагедиях, которые мы наблюдаем каждый день, и на тех трагедиях, которых мы не видим или не замечаем. Но назвать книгу документальной тоже было бы неправильно.
Персонажи романа — скорее собирательные образы. Коля воплощает судьбы детей, которые по разным причинам не помнят, где они родились и кто они. Иногда это следствие травмы, иногда — просто младенческого возраста, в котором ребёнка увезли. За этим образом стоят реальные истории Маргариты Прокопенко, Ильи Ващенко и многих других детей, о которых мы, возможно, никогда не узнаем.
Джав — другой герой. В нём объединены судьбы детей, которые нашли выход, смогли вернуться на родину. Например, Артёма Звенигородского, Богдана Ермохина.
Но мы видим только вершину айсберга — те случаи, о которых стало известно и о которых пишут. В действительности таких историй гораздо больше, и многие из них значительно трагичнее.
— Вы сделали главным героем ребёнка, который потерял память. Благодаря этому его новая жизнь кажется вполне благополучной. Почему вы выбрали именно такого героя?
— Ребёнок, который потерял память, — это история жертвы. Ребёнок, который смог вернуться, как Джав, — это история борьбы. Я выбрал Колю потому, что стирание памяти — конечная цель системы. Она стремится сделать так, чтобы ребёнок ничего не помнил. Пока ребёнок помнит, он будет сопротивляться. А если не помнит, он уже не знает, что с ним сделали. И это ещё страшнее.
«Манкурт» — книга о том, как литературный образ Чингиза Айтматова вдруг стал реальностью наших дней. Я понимаю, что исторические параллели могут быть поверхностными, не учитывать контекст эпохи.
Сегодня, когда детей депортируют и лишают их идентичности, их фактически обрекают на социальную смерть. Подобный образ уже был создан Чингизом Айтматовым в романе «И дольше века длится день». В нём жуаньжуаны захватывали пленников и превращали их в покорных рабов, лишённых воли и памяти, — манкуртов.
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
Украинский поэт и переводчик Игорь Прихожай (Сирин) перевёл на русский язык вторую сказку про Алису («Through the Looking-Glass and What...
Форум свободной культуры СловоНово этой осенью пройдет на Кипре. Он в одиннадцатый раз соберет людей, которые хотели бы лучше понимать,...
Необычное виденье сначала выглядит даром художника, затем становится источником ужаса, а избавление от этого пугающе похоже на утрату самого себя....
Саша Галицкий – израильский художник, резчик по дереву и автор книг «Мама, не горюй!» и «Не боись!». Он более 20...
Франция выбрала «Минотавра» для представления страны на «Оскаре» в категории «Лучший международный фильм». Ранее кинодрама получила Гран-при 79-го кинофестиваля в...
Манкурт уже не способен восстать. Он всегда будет исполнять волю хозяина. Прошли века, но подходы не изменились. Изменились лишь методы. Тогда на голову пленнику надевали сырую верблюжью кожу — шири. Сегодня вместо этого используются системная индоктринация и принудительная ассимиляция. Детям меняют гражданство, запрещают говорить на родном языке, включают их в систему военно-патриотического воспитания.
Что трагичнее — помнить или забыть?
— Вы противопоставляете ребёнка, который потерял память, и ребёнка, который всё помнит и которому удаётся вернуться. А судьба ребёнка, который помнит, но не может вернуться, разве не более трагична?
— Очень сложно сказать, что более трагично, а что менее. Мне кажется, все эти истории находятся за пределами какой-то мыслимой шкалы трагизма. Но у ребёнка, который помнит, где он родился, знает, куда ему нужно вернуться, всё-таки больше шансов. Ведь даже известные нам истории возвращения детей — это не события одного дня. За ними стоят годы работы правозащитников, переговоров с властями и множества других усилий.
— Коля любит приёмных родителей, считает их хорошими людьми. Как вы думаете, люди, которые берут детей из Украины, понимают, в чём участвуют? Или искренне верят, что делают доброе дело?
— Окончательного ответа у меня нет. С одной стороны, конечно, они понимают, в чём участвуют. Ведь невозможно совсем не осознавать, что ты забираешь в свою семью чужого ребёнка, у которого есть родители. Но, с другой стороны, многие из этих людей воспитаны в тоталитарном обществе, где сакральность власти, лояльность государству и лидеру стоят на первом месте. Причём на всех уровнях — политическом, общественном, религиозном.
Возможно, они действительно убеждают себя, что делают доброе дело, что спасают детей. Я думаю, даже если где-то в глубине души они чувствуют, что происходит что-то неправильное, что, возможно, они совершают зло, самим себе они в этом никогда не признаются. А другим — тем более.
«Наша беда не в том, что история повторяется, а в том, что она застыла»
— В самом начале книги появляется организация «олеговцы» — что-то вроде юных пионеров. Дети соревнуются в учёбе, участвуют в конкурсах, выполняют определённые ритуалы. Такая организация существует в современной России или это пародия?
— Это одновременно и реальность, и пародия. Объясню, откуда появились «олеговцы». На самом деле это моя детская травма.
В Советском Союзе, в 1970–1980-е годы, в Крыму, неподалёку от Евпатории, существовал пионерский лагерь санаторно-курортного типа имени Олега Кошевого. Многие детали лагерной жизни в книге я взял именно оттуда. Даже самолёт, который стал одним из образов романа, действительно там стоял. Пионеры всегда ходили строем. Когда они встречали взрослого, то хором кричали: «Всем, всем доброе утро!» Взрослый отвечал: «Молодцы!» И тогда дети радостно орали: «Олеговцы!» Прошло уже несколько десятилетий, а эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами.
Теперь я понимаю, насколько это эффективный способ собрать детей в толпу, лишить их индивидуальности, приучить беспрекословно выполнять команды. Я перенёс «олеговцев» из 1970-х годов в двадцатые годы XXI века, чтобы подчеркнуть одну мысль: наша беда не в том, что история повторяется. Она не повторяется. Наша беда в том, что она застыла и совершенно не меняется. Меняются декорации, но суть остаётся прежней.
— А разве тоталитарное общество не закончилось в девяностые годы?
— Для меня лично оно закончилось где-то в конце восьмидесятых. Я тогда ещё учился в школе. Наверное, перелом произошёл с горбачёвской гласностью. Первые три книги, которые мне тогда удалось прочитать, — «Один день Ивана Денисовича», «1984» и «Собачье сердце» — полностью изменили меня. Из оболваненного пионера я превратился в совершенно другого человека: растерянного, ищущего, пытающегося разобраться в происходящем.
А сейчас мы снова оказались в ситуации, когда в Москве невозможно свободно купить некоторые книги. Например, произведения Сорокина или Акунина. Даже для того, чтобы приобрести книги вашего издательства, приходится искать обходные пути — фактически контрабандные, как бы странно это ни звучало. И всё ради того, чтобы получить обычную бумажную книгу. С электронными, разумеется, проще.
Может ли ребёнок быть счастлив в семье, которая лишила его прошлого?
— Если бы Коля не вспомнил, кто он и откуда, его жизнь, субъективно, сложилась бы вполне благополучно. После возвращения памяти и на родину он страдает и хочет обратно в приёмную семью, которую уже считает родной. Не получается ли, что такой сюжетный поворот в какой-то степени оправдывает практику перемещения детей: их забрали из войны, обеспечили им хорошие условия, и сами они, возможно, считают себя счастливыми?
— Вы абсолютно правы. Многие вообще не видят в этом трагедии. Действительно, депортированные дети могут жить в хороших условиях. Они находятся в безопасности, сыты, одеты, обуты. Но при этом им внушают, что их прежней жизни больше нет, что она была плохой. Ребёнку приходится отказываться от воспоминаний, от родного языка, от своей культуры.
Представьте себе положение ребёнка, о котором заботятся люди, прямо или косвенно причастные к разрушению его прежней жизни. Это вызывает глубочайший внутренний конфликт, сильнейшее психологическое напряжение, которое рано или поздно так или иначе проявляется. Ведь безопасность для ребёнка связана не только с крышей над головой. Прежде всего она связана с конкретными взрослыми, которые находятся рядом с ним: родителями, бабушками, близкими людьми.
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
Украинский поэт и переводчик Игорь Прихожай (Сирин) перевёл на русский язык вторую сказку про Алису («Through the Looking-Glass and What...
Форум свободной культуры СловоНово этой осенью пройдет на Кипре. Он в одиннадцатый раз соберет людей, которые хотели бы лучше понимать,...
Необычное виденье сначала выглядит даром художника, затем становится источником ужаса, а избавление от этого пугающе похоже на утрату самого себя....
Саша Галицкий – израильский художник, резчик по дереву и автор книг «Мама, не горюй!» и «Не боись!». Он более 20...
Франция выбрала «Минотавра» для представления страны на «Оскаре» в категории «Лучший международный фильм». Ранее кинодрама получила Гран-при 79-го кинофестиваля в...
Разрыв этих связей наносит глубокую травму привязанности, которую потом чрезвычайно трудно, а иногда практически невозможно преодолеть. Сытость и комфорт удовлетворяют лишь базовые физиологические потребности. Но они не могут заменить безусловную любовь, родной дом, ощущение, что ты находишься на своём месте.
А здесь ребёнок оказывается в подвешенном состоянии. Он не знает, увидит ли когда-нибудь родных. При этом понимает, что его судьба уже решена — и решена совершенно без его участия. Поэтому в моей книге возвращение памяти — не причина трагедии Коли. Корни проблемы лежат гораздо глубже.
Для кого написана эта книга?
— Честно признаюсь: в финале я плакала, хотя прочитала немало тяжёлых книг. Для кого написан «Манкурт»? События показаны глазами ребёнка, но сама история совсем не детская. Предназначена ли она и для подростков?
— Это, конечно, история для взрослых. Когда о подобных событиях рассказывают взрослые, это обычно превращается в набор бесстрастных фактов, которые мы видим в новостной ленте. Но кто вообще спрашивал детей, что они чувствуют? Как они переживают происходящее?
Я не могу говорить от имени этих детей. Но могу попытаться показать мир их глазами, попытаться передать их травму изнутри. Поэтому эта книга — для взрослых, которые готовы увидеть детскую травму и постараться понять ребёнка. Конечно, подростки тоже могут её прочитать. Но это не детская книга.
«Я не могу вернуть этих детей на родину. Но могу попытаться сделать так, чтобы их голос услышали»
— В конце книги, в информации об авторе, есть такие слова: «Молчать невозможно, говорить тоже». И дальше: «Так родился „Манкурт“ — из боли и стыда». Когда книга была написана, вам стало легче? Удалось хотя бы отчасти освободиться от боли и стыда?
— Да, легче стало. Хотя, наверное, не совсем в том смысле, который вы сейчас предполагаете. Понимаете, я не могу вернуть этих детей на родину. Но я могу попытаться сделать так, чтобы их голос услышали. Вместо того чтобы накапливать внутри себя стыд, страх, гнев, ненависть, я могу перенести эти эмоции в творчество. Собственно, это я и сделал. Тогда текст становится, с одной стороны, свидетельством, а с другой — способом вернуть себе голос.
Я действительно испытал облегчение от осознания того, что делаю то, что считаю правильным.
Как пережить травму войны?
— Украинскому обществу нанесена огромная травма — помимо погибших, раненых и разрушенных городов, это колоссальные психологические последствия. Как вы думаете, Украина сможет справиться с ними после войны?
— Надеюсь, что да. Другое дело, что это будет очень долгий процесс. Возможно, он займёт несколько поколений. И здесь главное — ничего не забывать и ничего не прощать. Нельзя повторять ошибки, которые уже многократно совершались из-за нашего всепрощения и снова возвращали нас туда, откуда мы пытались выйти.
Но, кстати, возвращаясь к финалу «Манкурта»… Вы говорите, что он тяжёлый, вызывает слёзы. Да, это так. Однако каким бы тяжёлым ни казался финал, пока Коля ищет выход из катакомб собственной памяти, остаётся надежда, что он всё-таки найдёт этот выход и выберется.
— А Россия когда-нибудь справится с этой виной? С виной, которая только увеличивается, потому что происходящее становится всё страшнее?
— Знаете, Россия — это очень обобщённое понятие. Кто-то справится. Кто-то вообще не чувствует за собой никакой вины. А для кого-то происходящее останется вечным стыдом. Я могу говорить только за себя. И я, например, не знаю, как с этим справляться, кроме как пытаться говорить о том, что считаю важным и правильным. Другого ответа у меня нет.
«Мы живём в масштабах греческой трагедии»
— В последние годы у меня всё чаще возникает ощущение, что мы живём внутри греческой трагедии. Ваш псевдоним, фильм Звягинцева «Минотавр» — мы постоянно возвращаемся к античным сюжетам. Вы согласны, что происходящее сегодня трагично в почти античном масштабе?
— Вообще греческий эпос — одна из моих любимых тем. Это можно понять и по моему псевдониму, и по некоторым другим отсылкам в книге. И да, конечно, я вижу множество параллелей. Мы вообще живём в чрезвычайно абсурдном мире.
Хотя для меня, как для жителя России, происходящее сегодня больше напоминает футбольный матч. Мы все словно болельщики. Просто наблюдаем за происходящим, никак на него не влияем. У каждого своя команда, за которую он болеет. И очень много равнодушия, к сожалению.
В греческих трагедиях люди, наверное, всё-таки были больше вовлечены в происходящее, чем мы сейчас.
— Получается, мы тогда хор? Как в древнегреческой трагедии.
— Хор? Наверное, да! Хорошая ассоциация.
— Ведь хор комментирует происходящее.
— Именно. Нам остаётся только смотреть и рассказывать о том, что мы видим. И при этом не забывать поглядывать на дирижёра, который тоже нами руководит.
Вместо послесловия
— Георгий, огромное спасибо вам за книгу и за этот разговор.
Дорогие друзья, читайте роман «Манкурт. В катакомбах детской памяти, разрушенной войной». В наше трагическое время книги особенно важны.
- «Манкурт»: украденные дети, отнятая память - 14 октября 2026
- «Манкурт»: украденные дети, отнятая память - 14 октября 2026
- Как работает свободная журналистика? - 22 июля 2026
Изображения:
Анна Сандермоен на международной ярмарке «Пражская книжная башня». Прага, 2026 г. (© forall.swiss)
Украденные дети Украины. Анонимное интервью с автором книги «Манкурт. В катакомбах детской памяти» (© Sandermoen Publishing)
Правозащитник Фарид Тухбатуллин и Ирина Меркина на международной ярмарке «Пражская книжная башня». Прага, 2026 г. (© forall.swiss)
Георгий Каненас «Манкурт. В катакомбах детской памяти, разрушенной войной». Издательство Sandermoen Publishing, 2026 г. (© forall.swiss)
Стенд издательства Sandermoen Publishing на международной ярмарке «Пражская книжная башня». Прага, 2026 г. (© forall.swiss)
Поделитесь публикацией с друзьями