Где кончается страх: Анна Сандермоен о литературе и выборе
Анна Сандермоен – основательница швейцарского издательства Sandermoen Publishing и автор документальной книги «Секта в доме моей бабушки». Наш разговор – о литературе, выборе и о том, как человек, переживший закрытую систему, создал десять лет назад открытое пространство для других голосов: свидетелей, мигрантов, политических изгнанников и неудобных авторов.
— «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Что для вас книгоиздание прежде всего — бизнес или культурная миссия?
— Этот вопрос, наверное, задаёт себе каждый издатель, потому что интересы бизнеса могут идти вразрез с моралью. Издательство Sandermoen Publishing я основала в 2016 году и вижу себя прежде всего человеком миссии. Моя миссия — побуждать людей читать, любить книги, открывать для себя другие культуры, многоязычие, демократические ценности, толерантность и свободу. Ежедневно мы получаем десятки рукописей со всего света. Мы выбираем, делаем книгу, доставляем её читателю. И это бизнес. Но я отказываюсь от компромисса, если он наносит ущерб моей миссии. Поэтому мне и моей команде просто приходится больше работать.
— В 2020 году вышли ваши воспоминания «Секта в доме моей бабушки». Документальная повесть рассказывает о «коллективе» Виктора Столбуна, в котором вы воспитывались с 1981-го по 1987-й. Как это было и как повлияло на вашу судьбу?
— Я родилась в Душанбе в 1974 году. Позже наша семья переехала в Ленинград. После первого класса родители отдали меня в «коллектив» Виктора Столбуна, где я прожила почти шесть лет. Именно этот опыт стал основой книги «Секта в доме моей бабушки».
Написать её оказалось гораздо труднее, чем я ожидала. Первые записи я начала делать ещё в двадцать с небольшим лет. Затем почти четверть века возвращалась к ним, переписывала, уточняла детали, пыталась понять собственное прошлое. Финальную версию книги я завершила уже в Швейцарии, когда была совсем другим человеком — не той девочкой, которая пережила эти события. Меня поддерживал мой муж, Шетил Сандермоен. Когда книга вышла в 2020 году, я испытала огромное облегчение. Мне казалось, что я поставила точку в истории, которая сопровождала меня всю жизнь.
Соединённые Штаты Америки много моложе большинства стран на этой планете — в этом году 4 июля им исполнилось 250 лет....
1574-й день войны России против Украины. Тревожные новости приходят ежедневно. В понедельник не менее пяти человек погибли, 30 были ранены...
Сколько часов в неделю работает почтальон в Швейцарии? Какая наклейка была на пистолете управляющего почтой в Комюни? Чем уникален 1993...
Жизнь человека складывается из собственных и чужих историй. Светлана Алексиевич сделала исследование человеческих историй частью своей судьбы и литературы. Первая...
Сейчас, когда власть пытается прикрыть интернет в России, самое время вспомнить, как он начинался, как проект WWW исторически и символически пришел на...
«Достопочтенная публика! Дамы и господа! Набоколюбы и набоковеды! Рад приветствовать на сегодняшнем вечере русской поэзии!» - обращается к людям украинский...
Но оказалось, что это было только начало.
Книга получила общественный резонанс. Вскоре после её выхода Татьяна Успенская, дочь писателя Эдуарда Успенского, публично подтвердила многие описанные мной обстоятельства и рассказала о роли своего отца в истории «коллектива» Столбуна. Стали появляться и другие свидетели. Тема, о которой десятилетиями почти никто не говорил, вдруг стала активно и эмоционально обсуждаться. Думаю, в этом сыграл роль и политический момент.
Дело в том, что осенью 2019 года, когда рукопись была готова к публикации, проходили выборы в Московскую городскую думу. Среди кандидатов значилась Валерия Касамара, тогдашний проректор Высшей школы экономики. Я знала её давно: мы вместе учились в МГУ, и эта история была связана с моей семьёй. В своём посте в Facebook я рассказала, что Марк Урнов, бывший участник «коллектива» Столбуна, впоследствии стал мужем моей матери и любовником Валерии Касамары.
Я посчитала невозможным промолчать — это был мой выбор. За несколько дней пост разошёлся далеко за пределы моего круга общения: его перепечатали в LiveJournal, на него сослались «Экспресс-газета», «РусПрес», «The Vyshka» и другие. Марк Урнов был вынужден публично ответить на эти обвинения в интервью «Настоящему Времени», а мой пост стал заметным федеральным информационным поводом за несколько дней до голосования.
Для меня последствия тогда оказались очень тяжёлыми. Моя семья окончательно прекратила со мной общение.
При этом сама книга начала жить собственной жизнью. Она вызвала большой интерес не только у обычных читателей, но и у исследователей советской истории, психологии и деструктивных культов. Я дала множество интервью. Были сняты документальные фильмы о практике Виктора Столбуна, появились статьи в Википедии и другие публикации. До выхода книги эта тема практически отсутствовала в публичном пространстве.
Позднее права на экранизацию этой истории были проданы на пять лет, однако после полномасштабного вторжения России в Украину проект остановился: продюсерская компания решила не проводить съёмки по моей книге. Сейчас срок договора истёк, и я вновь ищу продюсера.
Оглядываясь назад, я понимаю, что «Секта в доме моей бабушки» изменила мою жизнь гораздо сильнее, чем я могла предположить. Она помогла мне освободиться от травмы в собственном прошлом, но одновременно сделала этот травматический прошлый опыт частью большой общественной дискуссии.
— Сейчас «Секта в доме моей бабушки» переведена на английский, немецкий и украинский. Вашу личную историю можно читать и как политический текст — о культе личности, насилии, закрытых системах, вере в «сверхлюдей» и презрении к слабости. Как этот опыт помогает понять советское прошлое и механизмы авторитарного насилия сегодня?
— Я осознанно вписала свой личный сюжет в историю СССР, где выросла. Советский строй вобрал худшее из российской имперской эпохи и объявил себя диктатурой пролетариата. В моём восприятии огромная страна функционировала как глобальная секта — коммунистический эксперимент стал новой формой тотального угнетения. А теперь история повторилась: Россия напала на соседнюю Украину, творит военные преступления, люди в стране живут в условиях пропаганды и репрессий. Разве что бывших «врагов народа» теперь называют «иноагентами».
В очередной раз закончился краткий период надежд. Россия всё глубже вязнет в вековой архаике, выбирая скорее Спарту, чем Афины: сильную руку государства, воинственность и покорность — вместо просвещения, свободы и ответственности. В этом смысле российское общество напоминает мне секту Столбуна в имперском масштабе, где правят жестокость, шарлатанство, презрение к «слабостям» человека. Разрешена и поощряется только выгодная власти картина мира, а кто думает и говорит иначе — враги.
В этом сентябре в России должны пройти очередные так называемые выборы в Государственную думу. Заявлять о возможности демократического выбора в тоталитарном государстве, по-моему, лицемерие.
Соединённые Штаты Америки много моложе большинства стран на этой планете — в этом году 4 июля им исполнилось 250 лет....
1574-й день войны России против Украины. Тревожные новости приходят ежедневно. В понедельник не менее пяти человек погибли, 30 были ранены...
Сколько часов в неделю работает почтальон в Швейцарии? Какая наклейка была на пистолете управляющего почтой в Комюни? Чем уникален 1993...
Жизнь человека складывается из собственных и чужих историй. Светлана Алексиевич сделала исследование человеческих историй частью своей судьбы и литературы. Первая...
Сейчас, когда власть пытается прикрыть интернет в России, самое время вспомнить, как он начинался, как проект WWW исторически и символически пришел на...
«Достопочтенная публика! Дамы и господа! Набоколюбы и набоковеды! Рад приветствовать на сегодняшнем вечере русской поэзии!» - обращается к людям украинский...
— По украинским данным, Россия депортировала или незаконно переместила более 20 тысяч украинских детей, назвала это «операцией по спасению», подвергает их принудительной русификации. Проведя часть детства внутри закрытой и абьюзивной системы, что вы думаете о таком «спасении»?
— Возможно, это самый тревожный аспект господствующей российской идеологии: то, что многие россияне прямо или косвенно участвуют в насильственной ассимиляции украинских детей. Это похоже на коллективное безумие, охватившее значительную часть общества. Люди словно доказывают, что они лучше других и что у них есть долг — похищать чужих детей, чтобы воспитать их в своей единственно правильной и якобы «превосходной» вере. Надеюсь, что преступники будут названы и ответят перед следствием и судом.
Отмечу, что международное сообщество отреагировало на это злодеяние. В 2023 году Международный уголовный суд в Гааге выдал ордера на арест президента РФ Владимира Путина и уполномоченной по правам ребенка при президенте РФ Марии Львовой-Беловой. Их подозревают в незаконной депортации и перемещении детей с оккупированных территорий Украины в Россию.
— Секты боятся свободы слова, журналистики и образования. Но что делать, если само государство ведёт себя как секта: изолирует людей от фактов, внушает страх перед внешним миром, назначает врагов и требует лояльности вождю?
— Свобода слова и свобода как более широкое понятие, к сожалению, не стали в России устойчивыми ценностями. Я всерьёз считаю, что иногда единственный способ бороться с сектой и сектоподобной системой — уйти из неё. Когда от таких идей отворачивается достаточно много людей, это чувствует даже страна с большим населением. Особенно если мы сохраняем критический голос извне. Я никогда не пыталась быть героем — тем более от имени других. Для многих жизнь в России сегодня сводится к повседневному выживанию, и я понимаю, что не каждый может уехать. Но тот, кто надеется, что скоро станет благополучнее, с большой вероятностью обречен на долгие страдания.
— Вы издаёте книги о травме, насилии и миграции, в том числе о политическом изгнании. Где для вас проходит граница между свидетельством и эксплуатацией страдания? Как выбирает издатель, как понять, что рукопись заслуживает стать книгой?
— Объективные критерии как таковые отсутствуют, здесь скорее задействованы личные чувства, мотивы, интуиция. Самое важное для меня как издателя — подлинность повествования, искренность, отказ от эксплуатации насилия и присвоения чужой боли. Мы часто получаем произведения, написанные, как я это называю, «простым» или базовым языком. Такая рукопись всё равно может быть сильной, увлекательной и убедительной. Я ценю в первую очередь содержание, а потом уже грамматику и стиль. Открытость автора к редактированию тоже важна.
Должна сказать, что мы нередко отклоняем даже тщательно прописанные рукописи с лихо закрученным сюжетом, если они спекулируют на читательских инстинктах. Я определяю этот жанр как спекулятивная порнография насилия. Из известных примеров назвала бы «Обитель» Захара Прилепина. Такие книги пишутся, издаются и продаются, но не у нас.
За десять лет в Sandermoen Publishing вышли книги более ста наименований — художественные, документальные, образовательные и двуязычные, для взрослых и детей, на русском и других языках. Я счастлива, что среди наших авторов есть и политические беженцы: Марина Овсянникова, Татьяна Пономарева (псевдоним Тико Кипиани), Полина Жеребцова (у нас впервые выходит полная версия её «Чеченских дневников»).
На днях увидят свет книга Фарида Тухбатуллина «Российская колония. Туркменские саги» и книга Георгия Каненаса «Манкурт. В катакомбах детской памяти, разрушенной войной» — об украинском ребёнке, которого в России переделывали в россиянина. А книга Надежды Кутеповой расскажет о взрослении в Челябинске-65, закрытом советском городе, возникшем вокруг комбината «Маяк», где ковалась ядерная программа СССР. Готовятся к изданию десятки книжных новинок.
Я уже мечтаю сделать серию книг об истории политического активизма!
— В одном из интервью вы сказали, что современная реальность сильнее любой антиутопии, а русскоязычные авторы часто растворяют смысл в магии и фэнтези, скрываются за жанровыми декорациями. Что для вас означает литературная честность?
— Отвечу от противного. Литературная нечестность начинается там, где автор прячется за двусмысленностью, клише, красивой витриной, чтобы выглядеть смелым, привлекательным, значительным и… избежать чётких определений. Русскоязычная литература особенно искусно продвинулась в иносказаниях: от сказок через социалистический реализм к современным фэнтези. Это, наверное, отчасти объясняется имперской традицией и многовековым системным угнетением — от опричников Грозного до современной ФСБ.
У каждого времени есть своя литература, и её течение зависит в том числе от политических позиций авторов. В России это создало такой способ письма и речи, который лихо журчит, но утрачивает смысл. Избыточный аллегоризм и символизм делают содержание зыбким, неопределенным. Я не имею ничего против живописного языка, основанного на фантазии и магии, сочных метафорах и лихих парадоксах. Но если мне неясно, что писатель хочет сказать, на какой он стороне, почему необходима двусмысленность, — это мне неинтересно.
— Sandermoen Publishing, наверное, можно отнести к новой волне русскоязычных издательств за рубежом. Тамиздат советской эпохи часто обращался к читателю «на родине русского языка» и надеялся вернуться к нему легально. Чем тот тамиздат отличается от нынешнего?
— Раньше тамиздат через железный занавес в СССР возили смельчаки. Сегодня к бумажным книгам добавились электронные форматы, YouTube и социальные сети — возможностей будто бы стало больше. Но Россия снова закрывается: расширяются списки «нежелательной» литературы, граница почти на замке, государство отгораживает людей от интернета. К тому же книги конкурируют с огромным информационным шумом, и авторам всё труднее пробиться к аудитории.
В советское время тамиздат был направлен против тоталитарной идеологии и политической системы. Сегодня мы имеем дело с персоналистской диктатурой, её выгодоприобретателями и в основном покорным большинством. Поэтому изменилось и само послание.
Соединённые Штаты Америки много моложе большинства стран на этой планете — в этом году 4 июля им исполнилось 250 лет....
1574-й день войны России против Украины. Тревожные новости приходят ежедневно. В понедельник не менее пяти человек погибли, 30 были ранены...
Сколько часов в неделю работает почтальон в Швейцарии? Какая наклейка была на пистолете управляющего почтой в Комюни? Чем уникален 1993...
Жизнь человека складывается из собственных и чужих историй. Светлана Алексиевич сделала исследование человеческих историй частью своей судьбы и литературы. Первая...
Сейчас, когда власть пытается прикрыть интернет в России, самое время вспомнить, как он начинался, как проект WWW исторически и символически пришел на...
«Достопочтенная публика! Дамы и господа! Набоколюбы и набоковеды! Рад приветствовать на сегодняшнем вечере русской поэзии!» - обращается к людям украинский...
Многие, например, согласны, что война России против Украины — это ужасно и её нужно прекратить. Но далеко не все готовы признать, что ключевая российская проблема — фанатичная попытка восстановить и сохранить империю. На пятом году большой кровопролитной войны даже среди политически активных российских эмигрантов по этому вопросу нет единства. Я уже молчу про наше русскоязычное «гетто».
— А что с нашим «гетто»?
— Мы в эмиграции никогда точно не знаем, кто кого представляет и почему человек уехал из России. Уезжали по разным причинам: за новыми возможностями, лучшей жизнью, потому, что было невыносимо или опасно оставаться в России, потому что были большие деньги и возможность уехать. Среди выходцев из постсоветского пространства, в том числе россиян, чувствуется глубокое недоверие: мы не доверяем друг другу. Вероятно, это результат векового страха предательства и репрессий. А теперь снова опасно иметь собственное мнение, а выражать его — ещё страшнее.
Многие ведут себя сдержанно, избегают политических акций, ссылаясь в том числе, например, на потребность навестить в России больную мать, а в Швейцарии даже — на нейтралитет. Эмигранты боятся навредить родственникам, которые в России. Немало выходцев из бывших советских республик и современной России продолжают за рубежом поддерживать российскую политику. Страх побуждает людей держаться группками. По-моему, эмигранты из России значительно осторожнее, чем переселенцы из других стран.
— Возможно ли сохранить русский язык для детей, растущих за границей, не передавая вместе с ним имперское мировоззрение, ностальгию по «великой русской культуре» или чувство вины? Какие книги считаете важными?
— Для меня всё начинается с простого понимания: русский язык — инструмент культуры, а не идеология. Однако в сегодняшних российских школах создаётся новая норма: детей снова учат, что Россия — особая страна в кольце врагов, а её граждане имеют право и даже обязаны производить оружие и идти на войну. Ловушка, в которую попадают многие семьи в диаспоре, состоит в том, что «безопасная» классика — Пушкин, Достоевский, Толстой — уже заранее упакована в гигантский культурный престиж и великодержавную мифологию. Я не говорю, что классической русской литературы нужно избегать, но её необходимо осмыслять и расширять альтернативами.
Готового списка важных книг у меня пока нет, но, возможно, мне стоит его составить. Из современников первым приходит на ум Михаил Шишкин, может быть, потому, что он живёт в Швейцарии. Его немецкоязычная книга «Монтрё-Миссолунги-Астапово» именно о том, как жить внутри русского языка вне империи. А его эссе «Урок от Томаса Манна: тот, кто любит Россию, должен желать ей сокрушительного поражения» я считаю важным ориентиром для русскоязычных родителей, которые думают об идентичности своих детей. Среди многоэтнических голосов я назвала бы Фазиля Искандера, Чингиза Айтматова и Расула Гамзатова. Это авторы, которые позволяют ребёнку увидеть русский язык не как язык имперского центра, а как пространство разных культур, интонаций и судеб.
— В вашем издательском каталоге есть произведения политических беженцев, людей вне московской элиты, свидетелей войны, летописцев провинциального насилия и изгнания. Это скорее политический шаг или выбор издателя, который работает с реальностью?
— Это сознательный выбор, продиктованный миссией, это и политический шаг, если хотите. Я получила опыт нищей и элитарной жизни, пережила угнетение и обрела свободу. И я хочу продвигать демократию, гуманность, культуру личной свободы и либерализма. Официальная московская элита — или, как раньше говорили, сливки общества — была и остаётся элитой потому, что продвигает интересы власти. Путин позволяет лояльным тонуть в деньгах. А голоса людей, переживших страдания и утраты, рассказывают о жизни в условиях авторитаризма и несвободы, и часто это авторы из провинции.
— В одном из постов вы писали, что бывшая политзаключённая Лилия Чанышева прочла, находясь в СИЗО, книгу Юлиана Беттера «Дитя ГУЛАГа», изданную Sandermoen Publishing. Что вы почувствовали, узнав, что книга, созданная в свободной Европе, оказалась в руках заключённой российской тюрьмы?
— Я ощутила ужас, но вместе с тем поняла: наша работа имеет значение. Для россиян — даже живущих за пределами России — история ГУЛАГа и тёмные стороны советского прошлого часто остаются запретной темой. Авторитаризм принуждает к молчанию: переписывает историю, решает, что помнить, а что забыть, стирает границу между жертвой и палачом. Поэтому многим трудно понять, на какой стороне тогда была их семья.
Германия смогла двигаться вперёд благодаря публичной работе памяти. Россия этого пути пока не прошла. Литература может помогать такому движению.
— Что дал вам швейцарский опыт — как издателю и человеку, который пережил в детстве систему насилия и произвола? И, наоборот, что швейцарскому обществу трудно понять в людях, сформированных советским и российским опытом?
— Мы только что стали гражданами Швейцарии после более чем десяти лет жизни здесь. Оформление гражданства заняло больше полутора лет, и за это время я многому научилась. В общих чертах я и ранее понимала швейцарскую политическую систему, но этот процесс дал мне глубокое уважение к прямой демократии. Я стала лучше понимать, насколько эта политическая система — трудная, хрупкая, но эффективная: и для общественного благополучия, и для экономики.
Посмотрим хотя бы на экономику. У Швейцарии нет нефти и газа, у России эти ресурсы в изобилии. При этом в 2024 году Швейцария с населением около 9 миллионов человек экспортировала товаров и услуг примерно на 676 млрд долларов, а Россия с населением более 140 миллионов — примерно на 476 млрд. Для меня это наглядный пример того, что размер территории и природные ресурсы сами по себе не делают страну успешной. Многим россиянам нравится верить в сверхдержаву и особый путь. Но Россия сегодня — это прежде всего огромная территория с ядерным оружием и крайне неэффективным управлением.
Я выросла в агрессивном обществе, которое «строители коммунизма» огнем, мечом и пряником загоняли в коллективизм и единообразие. Швейцария уже тогда была капиталистической либеральной демократией. Человек здесь имеет право самостоятельно мыслить, говорить, строить собственную жизнь. В эмиграции мне прежде всего пришлось учиться понимать, что выбор подразумевает усилие и ответственность. Как советскому человеку мне это было непривычно и ново.
— После всего пережитого что означают для вас сегодня свобода и успех?
— В СССР я жила с ощущением угнетения, потом на короткое время вздохнула свободнее в начале 1990-х, а затем снова почувствовала, что право на выбор в России исчезает. Поэтому я всегда остро осознавала свободу западного мира, может быть, острее европейцев. Свобода похожа на здоровье и любовь: её подлинную цену часто понимаешь только тогда, когда теряешь.
Большинство людей, живущих в условиях ограниченной личной свободы, могут даже не понимать, что они «заключенные», потому что не знали другой судьбы. Пропаганда действует как гипноз. Под её воздействием человек может поверить: альтернативы нет, в другом месте только хуже, а здесь хотя бы всё понятно. Точно так же было и в секте.
Но, однажды почувствовав свободу, понимаешь, насколько она фундаментально важна для личного и социального благополучия. Свобода и успех взаимосвязаны в том смысле, что исчезает «внутренний» чекист, на которого уходит энергия в обществе, где нужно постоянно быть начеку, оглядываться и бояться даже мыслей.
Я благодарна, счастлива и отдаю себе отчёт в том, что сегодня живу в стране, где у меня есть свобода выбора и слова, а мой успех не является заложником деструктивной идеологии или авторитарного режима.
— Где можно купить книги издательства Sandermoen Publishing?
— Наши книги продаются онлайн и офлайн в более чем 50 книжных магазинах по всему свету. Кроме того, через европейскую книжную платформу Libri наши книги доступны по модели print on demand — печати по требованию: экземпляр печатается после заказа и может быть доставлен почти в любую точку мира.
- Как понять, что текст заслуживает доверия? - 10 июля 2026
- Где кончается страх: Анна Сандермоен о литературе и выборе - 8 июля 2026
- Как украинская «Мрія» стала частью швейцарской школы - 28 июня 2026
Изображения:
Анна Сандермоен на ярмарке «Пражская книжная башня», 2025 г. (Personal Archive / Courtesy Photo)
Александра Вахрушева берет интервью у Анны Сандермоен для Франкфуртской книжной ярмарки. Прага, 2025 г. (Personal Archive / Courtesy Photo)
Ярмарка «Пражская книжная башня», 2025 г. (Personal Archive / Courtesy Photo)
Чемодан издателя (Personal Archive / Courtesy Photo)
Берлинская книжная ярмарка Berlin Bebelplatz, 2025 г. (Personal Archive / Courtesy Photo)
Багажник автомобиля издателя (Personal Archive / Courtesy Photo)
На выставке Expat Expo Zug 2026. Цуг, 30 мая 2026 г. (Personal Archive / Courtesy Photo)
Спасибо за это интервью. Анна сделала правильные выводы об эмиграции. Сегодня круг общения в русскоязычной диаспоре сузился до количества пальцев двух рук, и то десять раз во рту повернешь язык, прежде чем высказать суждение. Зато расширилось общение с природными швейцарцами и приехавшими во время войны украинцами.