Минотавр и приличный человек. О фильме Андрея Звягинцева
Франция выбрала «Минотавра» для представления страны на «Оскаре» в категории «Лучший международный фильм». Ранее кинодрама получила Гран-при 79-го кинофестиваля в Каннах и главный приз кинофестиваля в Сиднее. Мне посчастливилось увидеть новую работу режиссера Андрея Звягинцева в Чехии в рамках международной ярмарки «Пражская книжная башня».
Название фильма отсылает к мифологии Древнего мира. В древнегреческом мифе Афины должны были посылать на остров Крит Минотавру четырнадцать человеческих жертв. У Звягинцева успешному руководителю предприятия Глебу тоже надо найти четырнадцать человек, чтобы послать их на войну. А сам он в конце фильма отправляется с семьей на Крит.
Фильму присущ ряд особенностей, в том числе заданных начальными условиями. Он является переработкой «Неверной жены» Клода Шаброля, вышедшей на экраны в 1969 году. Звягинцев помещает старый сюжет в сегодняшнюю Россию, меняет его материю, вплетает криминальную французскую драму в российскую быль, по-другому мотивирует персонажей, что создает новую систему образов и смыслов.
Происходящее в «Минотавре» важно не только как новый взгляд на наше время, но и как система отражений, рифм, визуальных и культурных цитат. По мере погружения в 140-минутный кинорассказ у меня возникло впечатление, что эта заданность важна для замысла. Доведённая в некоторых эпизодах почти до интеллектуального тупика форма включается в напряженную игру и становится жестким содержанием, почти приговором.
Как это достигается?
На экране показывают вроде бы обычный мир, где в ходу знакомые с детства виды, слова и выражения, привычки, обычаи и правила. Семья живет в современном особняке на опушке возле воды, вероятно, вблизи провинциального города. У главы семейства приятная внешность, красивая жена, сын-школьник, жива и здорова мать. Есть друзья. Люди пьют вино, сетуют на настоящее и обсуждают будущее. Но нравы изъязвлены и кровоточат.
Быстро становится понятно, что отношения между главными героями болезненны. За внешними приличиями скрывается беда. Оболочка «нормальности» на месте, но содержание подменили. Доверие замещено умалчиванием или ложью, любовь — присвоением, ответственность — желанием избежать последствий. Так возникли условия, при которых человек стал средством достижения цели.
Международная ярмарка «Пражская книжная башня» в третий раз собрала в чешской столице людей, которые создают, продают и читают книги. В...
Недавно в киевском издательстве «Друкарський двір Олега Федорова» вышла двуязычная книга. Это сборник стихотворений на русском языке Николая Лобанова с...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
В российских соцсетях набирает популярность музыкальный проект Fertoke – политическая сатира, созданная с помощью AI-инструментов. Видеоряд наслаивает смыслы один на...
На стыке границ Швейцарии, Франции и Германии завершилась международная ярмарка современного искусства Art Basel. Она объединила на четыре дня в...
Сколько часов в неделю работает почтальон в Швейцарии? Какая наклейка была на пистолете управляющего почтой в Комюни? Чем уникален 1993...
Я смотрела «Минотавр» Андрея Звягинцева и одновременно думала о «Солярисе» Андрея Тарковского.
Фильм увлеченно играет с длинными планами, умышленными зависаниями в «ничего непроисходящем», когда изображение перестает обслуживать сюжет, отчего время становится самостоятельной функцией фильма. В эти мгновения возникает возможность смертельно затосковать — или вглядеться в то, что быстрому монтажу неподвластно. «Провисания» времени у этих двух российских режиссеров различны.
В фильмах Тарковского остановки движения сюжета обычно скрывают непостижимое, метафизическое, сверхъестественное, не поддающееся человеческому пониманию. А у Звягинцева похожие длинноты чувствуются как более холодные, умозрительные, более определённые. За «тайной», как мне кажется, обнаруживаются сам человек и последствия его выбора.
Меня возвращали к «Солярису» затравленный взгляд Глеба-Криса, метания и упрёки Гали-Хари, почти ледяная мать-тётя, тела на белых простынях, отражения в зеркалах, стекло между человеком и миром, внезапные дожди, персонажи, утрачивающие внутреннее равновесие и становящиеся чужими самым близким — и себе самим. Зрительная память может быть субъективной и капризной, но именно поэтому кино и существует не только как последовательность авторских намерений: оно встречается с тем, что зритель уже видел, пережил и запомнил.
Сам Андрей Звягинцев спокойно относится к узнаванию отсветов чужого кино внутри его собственного. В недавнем разговоре о Шаброле он заметил, что зритель или рецензент неизбежно укладывает увиденное на знакомые ему «полочки». При этом режиссёр прямо говорит и о другой кинематографической преемственности — например, о не вошедшем в окончательную версию фильма визуальном оммаже Антониони.
О чувствительности к свету
Но самый сильный образ «Минотавра» для меня связан не с Тарковским.
В одном из ключевых эпизодов Глеб использует фотоаппарат любовника своей жены — профессионального фотографа, скажем так, не по назначению. На первый взгляд сцена читается как часть криминального сюжета «Неверной жены» Шаброля, как жест аффекта и чёрной иронии. У меня она вызвала нервный смех.
Кино делает из устройства для создания изображений на светочувствительном материале орудие убийства. И хотя у меня нет уверенности, что «зашифрован» именно этот образ, дальнейшее происходящее приобретает почти неприличный, доходящий до абсурда символизм. Художник и его точка зрения, устройство, использующее свет для производства отпечатков времени, и сама вера в изображение как свидетельство реальности уничтожаются.
Эта трактовка тем более пронзительна и душераздирающа, что фотография — вовсе не случайная деталь кинематографа Звягинцева. Фотографические отпечатки и отражения появляются в сюжете снова и снова. Кадр постоянно наделяется способностью свидетельствовать о прошлом. В «Минотавре» камера принадлежит второстепенному персонажу и может вмешиваться в судьбы людей. А светочувствительность присуща любому человеку независимо от кино.
И новый поворот к «Солярису». В конце фильма Тарковского под крылом летательного аппарата над островом проплывают белогривые облака. У Звягинцева похожие облака тоже есть в последних кадрах, но теперь между человеком и небом находится посредник — экран смартфона. И это выглядит как финал истории всего прежнего светочувствительного — аппарата, плёнки, глаза, памяти, способной улавливать и хранить видимый мир.
«Минотавр» начинается с классического набора: объектив, камера, автор, физическое действие света, снимки. Затем фотоаппарат становится средством получения свидетельств, а после — орудием уничтожения того, кто смотрит, уликой, и исчезает вместе с жертвой. И наконец зрителю показывают небо в кучевых облаках на экране смартфона, который сегодня носят в кармане миллиарды людей.
То, для чего ранее требовались мастер, специальные устройства и знания, теперь производится почти непрерывно многими жителями Земли. Нас окружают миллиарды изображений, убедительность которых нередко сомнительна. Но значит ли это, что классическое представление о природе и значении фотографии и кино умирает? Возможно, оно приобретает новые свойства?
Международная ярмарка «Пражская книжная башня» в третий раз собрала в чешской столице людей, которые создают, продают и читают книги. В...
Недавно в киевском издательстве «Друкарський двір Олега Федорова» вышла двуязычная книга. Это сборник стихотворений на русском языке Николая Лобанова с...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
В российских соцсетях набирает популярность музыкальный проект Fertoke – политическая сатира, созданная с помощью AI-инструментов. Видеоряд наслаивает смыслы один на...
На стыке границ Швейцарии, Франции и Германии завершилась международная ярмарка современного искусства Art Basel. Она объединила на четыре дня в...
Сколько часов в неделю работает почтальон в Швейцарии? Какая наклейка была на пистолете управляющего почтой в Комюни? Чем уникален 1993...
И тогда фильм можно прочитать не только как рассказ о нравственной катастрофе конкретного человека или общества, но и как историю возникновения, фиксации и исчезновения разных способов чувствовать, запоминать и понимать мир. Эта мысль возвращает нас к античному Минотавру — существу, которое требует человеческих жертв.
Прекрасен и ужасен
Звягинцев рассказывал Антону Долину, что число предназначенных на заклание людей стало первой сцепкой сценария с мифом о Минотавре. По словам режиссёра, отсюда возникли мотив лабиринта и другие мифологические переклички. Он подчёркивает, что авторы избегали «натягивать прямые параллели» на миф: им было достаточно самой идеи жертвоприношения — причём, как отмечает режиссер, «сразу тройного».
Я это замечание считаю важным. Человеческие жертвы в «Минотавре» выглядят неестественно естественными, потому что таково мировоззрение персонажей. Они готовы пожертвовать тем, что человек привык считать надёжной основой жизни: справедливостью, способностью различать законное и нравственное, ответственностью за другого, верностью, доверием, дружбой, любовью.
Сквозь «плоское» поведение, шутки и реплики персонажей прорывается живой внешний мир — в том числе через звук: собачий лай, очередь щелчков затвора фотокамеры, полицейская сирена, грохот железнодорожного состава над головой. Пространство дышит тревогой и музыкой Евгения и Саши Гальпериных. Виды и звуки остаются там, где люди постепенно утрачивают способность видеть, слышать, понимать и беречь друг друга.
Цивилизации Древнего мира и история культуры оставили нам длинный словарь понятий, связанных с пониманием достойной человеческой жизни: уважение к закону и памяти, чувство меры, представление о доблести, долг перед близкими и обществом. Современность добавила к этому представление о неотчуждаемом достоинстве личности, свободе выбора, индивидуальной жизни как самоценности.
В «Минотавре» показано, как эти древние и современные ценности одна за другой идут на заклание. Чтобы отдать чудовищу четырнадцать человек, сначала нужно согласиться, что человека вообще можно отдать. Чтобы скрыть обман или преступление, приходится пожертвовать правдой. Чтобы сохранить внешнее благополучие — пожертвовать внутренней мерой.
Человек становится единицей квоты. Тот, кто отвечает за людей, решает, кого послать на убой. И это уже не выглядит преступлением — скорее практической задачей, требующей рационального подхода. Зло отлично обходится без демонической декорации. Оно пользуется языком делового совещания, семейного разговора, приятельского совета. Оно может явиться со списком фамилий и необходимостью «что-то придумать».
Минотавр страшен не потому, что он чудовище. Чудовища живут в мифах тысячелетиями. Он страшен потому, что его продолжают кормить. Именно здесь, на мой взгляд, сходятся частное и системное измерения фильма. Зло может жить в прекрасном доме, смотреть на мир через огромные окна, пить дорогое вино и говорить спокойным голосом. Оно может быть красивым, успешным, рациональным, банальным.
И постепенно перестаёт быть отвлечённым понятием.
Вот Глеб сидит за длинным столом. Перед ним четырнадцать человек. Он смотрит и старается не видеть. Возможно, это один из нравственных центров картины: катастрофа начинается в тот момент, когда я отвожу глаза. А дальше мой внутренний лабиринт уже поможет мне оправдать жертвоприношение Минотавру, сохранить привычную жизнь и продолжать считать себя приличным человеком.
«Минотавр» прекрасен и ужасен. И кажется, эти его свойства неотделимы. В Швейцарии новую драму Звягинцева покажут 24, 26 сентября и 3 октября на Цюрихском кинофестивале. Во Франции прокат начнется 14 октября.
Я думаю, этот фильм разберут по кадрам и звукам. Будут спорить о Шаброле и Тарковском, о войне и семье, о Минотавре и лабиринте, о государстве, насилии, ответственности и природе изображения. Я же намеренно не рассказываю, что именно случится с героями. Предупрежу лишь о том, что это красивое произведение может причинить боль.
- Минотавр и приличный человек. О фильме Андрея Звягинцева - 19 сентября 2026
- Тамиздат в Праге: книжная башня вне цензуры - 15 сентября 2026
- «Береги і обереги». В Киеве под бомбами продолжают издавать книги – в том числе русскоязычные - 10 сентября 2026
Изображения:
Кадры из кинофильма «Минотавр». Режиссер Андрей Звягинцев. Оператор Михаил Кричман (© MK2 Productions)
22-й ZFF: 24 сентября — 4 октября
На Цюрихском кинофестивале (Zurich Film Festival) в этом году за 11 дней с 24 сентября по 4 октября покажут 133 фильма, в том числе 46 мировых и европейских премьер и 21 фильм швейцарского производства.
«Минотавр» (Minotaur) режиссера Андрея Звягинцева можно посмотреть 24, 26 сентября и 3 октября. Страны производства — Россия, Франция, Латвия, Германия. Фильм показывают на русском языке с немецкими субтитрами.
В кинодраме литовского кинорежиссера и сценариста Андриуса Блажевичюса «Как развестись во время войны» (How to Divorce During the War) герои говорят на литовском, английском, украинском и русском языках. Субтитры — на английском и немецком языках. Страны производства — Литва, Люксембург, Ирландия, Чехия. Фильм покажут 27, 29, 30 сентября и 4 октября.
Поделитесь публикацией с друзьями