Стихи как надземный переход: Ирина Юрчук о языке и жизни
Что значит переводить с «языка врага»? Какова роль поэтического перевода в современном диалоге украинской и русскоязычной литератур? Что знает об украинской поэзии средний европеец? Способна ли переводная литература соединять то, что политика разъединяет? На эти и другие вопросы ответила двуязычный поэт и переводчик Ирина Юрчук. Радио Свобода публикует русский перевод.
Интервью для Радио Свобода сделано в редакции «Швейцария для всех» на украинском и переведено на русский.
Родилась и выросла в Харькове. С 2001-го живёт в немецком городе Ольденбурге, работает врачом и пишет стихи на украинском и русском — для взрослых и детей. Член Харьковского клуба песенной поэзии имени Юрия Визбора. Автор четырёх поэтических сборников. Лауреат Всеукраинского литературного конкурса «Рукомисло», международных поэтических конкурсов «ИнтеРеальность» и «Редкая птица», участница редакционных советов ряда литературных альманахов. Недавно в киевском издательстве «Друкарський двір Олега Федорова» вышла книга «Надземний перехід», объединившая поэзию современных русскоязычных авторов, переводы их произведений на украинский язык и собственные двуязычные стихи Ирины Юрчук.
— Как возникла идея антологии? Что вдохновляло?
— Меня вдохновляло мастерство выбранных поэтов, восхищение поэтикой родного языка и желание расширить рамки собственных возможностей. Когда накопилось определённое количество переводов и авторов, появилась мысль объединить это в книге. Работа над ней совпала с необходимостью время от времени психологически отстраняться от ужасающих реалий войны, когда я чувствовала, что больше не выдерживаю потока трагических новостей. Заметила: когда погружаюсь в перевод, остальное как будто отступает. Таким образом, для меня это стало ещё и своеобразной отвлекающей терапией.
— Куда ведёт «Надземный переход»?
— Я хотела построить «мост» между языками и эпохами, между современниками и будущими поколениями украинцев — для перехода от навязанного историей последнего столетия чужеродного языкового пространства к природному украинскому. Моей целью было облегчить это, избегая значительных потерь в собственной культурной сокровищнице. Прежде всего хотелось сохранить самое ценное при переходе между языками. Собственно, в этом и заключается идея книги и смысл её названия. «Надземный» — потому что в таком сложном переходе важно подняться над спорами и баталиями, чтобы обойтись наименьшими утратами. Мною также руководил интерес исследователя: освоение и сопоставление возможностей, музыкальности звучания двух разных языков как поэтических инструментов.
Важной мотивацией было и самообразование: стихосложение для меня — лучший способ усвоения языков. Во время перевода всматриваешься в каждое слово предельно внимательно, особенно вдумчиво анализируешь смысл; здесь не обойтись без постоянного обращения к словарям, углублённого исследования значений словоформ, употребления фразеологизмов и так далее. Таким образом, это был и мой способ совершенствования собственного украинского. Он у меня, особенно устный, был повреждён, потому что уже четверть века я волею судьбы оторвана от языковой среды.
— Что важнее в переводе стихотворения: сохранение смысла или звукописи оригинала?
— Обе составляющие важны. Перевод — это маленькая жизнь в пространстве и времени стихотворения и всегда балансирование между двумя подводными камнями: одновременный страх потерять важный смысловой посыл, риск отступить от текста и авторского замысла — с одной стороны, и риск разбавить текст «отсебятиной», поступившись звукописью и стилем, присущим поэту, — с другой. У переводчика ограничений даже больше, чем у самого поэта. Если автор ограничен лишь требованиями формы, то переводчик, помимо этого, должен встроить в рамки формы ещё и мысли, чувства и образную палитру автора. Форма иногда вынуждает переводчика признать поражение, расписавшись в собственном бессилии догнать сразу обоих этих солнечных зайчиков. Но такие вынужденные фиаско часто компенсируются маленькими победами, когда удаётся найти в другом языке достойную замену авторскому замыслу. И это действительно счастливые моменты — награда за поиски и усилия.
Вокруг улыбки, смех, объятия. В нарядно убранном холле большого зала Хорген (нем. Horgen ZH) на западном побережье Цюрихского озера -...
2015 год мы встретили в Украине. И не перед телевизором, а проехали на автомобиле от Харькова до Киева. Дороги были...
Унтервальден (нем. Unterwalden, фр. Unterwald) или «подлесье» – историческое название бывшего кантона и территории в Центральной Швейцарии, к югу от...
«Тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень - рыжая кобыла - чешет гривы. Над речным покровом берегов Слышен синий лязг...
Пожар в Кран-Монтане вызвал за рубежом недоумение и критику: как подобная трагедия могла произойти в Швейцарии, известной строгими правилами и...
Второе поколение мигрантов часто между культурами. О чем кричит рэп? Кто голоса поколения? Какой бы рэп для учебника отобрали? Почему...
Поэт Осип Мандельштам родился 14 января 1891 года в Варшаве. 12 октября 1938-го его, приговоренного к пяти годам лагерей за...
Кантон Гларус (нем. Glarus, фр. Glaris, итал. Glarona, ромш. Glaruna) расположен в восточной Швейцарии на площади 685,4 км², окружен со...
— Какова роль поэтического перевода в современном диалоге украинской и русской литератур?
— К сожалению или к счастью — судить не мне, но я не вижу сейчас культурного диалога между украинской и русской литературами. Думаю, что такого диалога не может быть как минимум в ближайшие десятилетия, а то и столетия. Тут будет уместна цитата из стихов Александра Кабанова:
«Станет опасною библиотека
для человечества впредь,
а для людей двадцать первого века —
можно от слова — сгореть.»
И в переводе:
Бібліотека — оплот лихоліття,
згубний на розвиток вплив,
бо для людей в двадцять першім столітті —
можна згоріти від слів.
Современная украинская литература в целом и поэзия в частности возрождаются и развиваются стремительными темпами, при этом сознательно и всеми силами отмежёвываясь от российской как можно дальше. Русский язык, что вполне понятно, постепенно становится для многих украинцев болезненным фактором в травмированной войной повседневности. Многим больно его даже слышать, не то что говорить на нём. Иными словами, происходит закономерный процесс отторжения и замещения отступающего русского языка родным украинским.
Я поддерживаю тесные связи с украинским сообществом и заметила, что украинцы всё меньше интересуются и культурой соседнего государства-агрессора вообще. И это не столько протест, сколько самоидентификация, самоочищение и языковая самозащита собственного внутреннего мира от чужеродного вторжения. Язык в обществе становится чем-то вроде иммунной защиты в живом организме. Между двумя языками и культурами после ужасающего российского нашествия разверзлась пропасть, и эта пропасть неуклонно растёт. Из-за чего есть угроза утраты пласта собственной украинской культуры. Считаю, что творческое наследие свободного слова поэтов, которые живут (или жили) и пишут (или писали) по-русски в Украине или за её пределами, — это тоже важная часть нашей культуры, моей культуры. Их немало. Среди них есть и те, кто сейчас стоит на линии фронта с оружием в руках против орды.
— Как отбирали стихи для книги?
— Когда я начала переводить, об антологии ещё и речи не было. Попробовала прежде всего потому, что мне было интересно: а смогу ли? Это была моя новая планка. Мне хотелось качественного прыжка в неизвестность, испытания собственных возможностей. Когда среди друзей — лучшие поэты современности, блуждание по сети создаёт условия абсолютно случайной выборки блестящих текстов.
Натыкаешься в ленте на очередной шедевр, восхищаешься — и вот ты уже внутри, в другом измерении и реальности, слышишь музыку, погружаешься в ритмику. И начинается нечто вроде бального танца и одновременно хорового пения с автором. Включаются языковые оркестры, звучащие из глубин подсознания, вступают другие музыкальные инструменты — и на выходе рождается качественно иная музыка звучаний, другие движения, иная языковая пластика.
Одних авторов я переводила просто потому, что чувствую себя комфортно и хорошо под лучами и потоками их строк, в мире их стихов, где душе уютно, как дома, откуда не хочется выходить. Некоторых хотелось перевести ещё и для того, чтобы поддержать: я в этой войне физически всё-таки снаружи, а они — в самом пекле. Тех, кого уже нет с нами, я хотела перевести, чтобы в будущем не потерять их для Украины. Мне казалось, что они подают мне знаки из иного мира, что стремятся к этому.
Мотивации были очень разными, но есть общее для всех: я люблю каждого из них, а без этого, на мой взгляд, достойный перевод невозможен.
Были и сомнения: справлюсь ли? Эта совершенная гармония, играющая всеми красками света, — и я… Но перевод — дело очень азартное. И азарт тем сильнее, чем сложнее задача. Авторы видели готовый результат, читатели одобряли, языковеды иногда вносили конструктивные предложения по улучшению, и я старалась к ним прислушиваться. Это был интересный опыт взаимодействия и развития.
— Есть ли любимые строки или образы из переведённых стихов, которые особенно тронули?
— Чтобы ответить, мне пришлось бы процитировать всю книгу, потому что каждым автором и каждым переведённым стихотворением я бесконечно дорожу: каждый из них задел или затронул какую-то особую струну души.
Второе поколение мигрантов часто между культурами. О чем кричит рэп? Кто голоса поколения? Какой бы рэп для учебника отобрали? Почему...
Кантон Гларус (нем. Glarus, фр. Glaris, итал. Glarona, ромш. Glaruna) расположен в восточной Швейцарии на площади 685,4 км², окружен со...
Вокруг улыбки, смех, объятия. В нарядно убранном холле большого зала Хорген (нем. Horgen ZH) на западном побережье Цюрихского озера -...
2015 год мы встретили в Украине. И не перед телевизором, а проехали на автомобиле от Харькова до Киева. Дороги были...
Пожар в Кран-Монтане вызвал за рубежом недоумение и критику: как подобная трагедия могла произойти в Швейцарии, известной строгими правилами и...
«Тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень - рыжая кобыла - чешет гривы. Над речным покровом берегов Слышен синий лязг...
Унтервальден (нем. Unterwalden, фр. Unterwald) или «подлесье» – историческое название бывшего кантона и территории в Центральной Швейцарии, к югу от...
Поэт Осип Мандельштам родился 14 января 1891 года в Варшаве. 12 октября 1938-го его, приговоренного к пяти годам лагерей за...
Вот голос Ирины Евсы с её мастерством детализации и психологических портретов, точностью изречений, особым синтаксическим построением предложений и строк:
«…Безнадзорные, сокращающие до мига
путь извилистый от собеса к небытию,
слышат музыку: это вслед им поет Доминго
на балконе, как на переднем своем краю…»
И в переводе:
Безпричальні, вони скорочують путь до миті,
від дверей соцзабеза просто до небуття,
чують музику: їм Домінго співа в блакиті
на балконі, як на переднім краї чуття.
Поэзии начала полномасштабной войны — сплошная боль, зафиксированная памятью тех, кто это пережил, как Ирина Иванченко:
«…Наука бегства, опыт выживанья,
удавкой затянулась простыня,
мне снится: каждый выстрел в мирозданье —
прямое попадание в меня…»
И перевод этих строк:
Наука втечі, виживання досвід,
жме шию простирадло, як петля,
снить, що в світобудову кожний постріл —
пряме влучання в мене іздаля.
И далее, с течением военных лет каждый поэт ведет свой поэтический дневник, проходит свой путь испытаний, надежд, травмирующего опыта. Александр Ратнер пишет о раненом воине в городе Днепр:
«…Весь в датчиках, растерзанный, нагой,
На свете том уже одной ногой,
Ты вдох последний сделаешь, чтоб снова,
За миг до перехода в забытьё,
Как душу, имя выдохнуть её
И не успеть сказать три главных слова.»
И на украинском:
Весь в датчиках, розтерзаний, нагий,
У кроці до небесних берегів,
Ти вдих останній свій осилиш знову,
Ім’я її за мить до забуття
Ти видихнеш, як душу із життя,
Й не встигнеш проректи три чільних слова.
А вот что чувствует в Киеве Александр Кабанов, слушая военные сводки о родном Херсоне:
«…И в тёмном устье трудодня,
мечтающем о лете,
херсонцы выловят меня
и вновь — запостят в сети…»
И украинский вариант:
Херсонці в запалі будов
і мрій про узбережжя
мене дістануть, як улов,
й поширять у мережі.
И отчаянные попытки сохранить равновесие тех, кто находится вдали от войны, на другом континенте, но для кого она — катастрофа, разрушение основ мироздания, как это чувствуется у Кати Капович:
«…Послушай, послушай, там ветер такой
большие деревья в потёмках качает,
с ним воздух становится быстрой рекой,
и звёзды, как будто кувшинки, всплывают.
Покуда под ветром плывёт этот дом,
давай мы на свете ещё поживём…»
И перевод:
Послухай, послухай, там вітер такий
великі дерева над ніччю хитає,
повітря стає течією ріки,
й зірки, як латаття, за нею спливають.
І поки цей вітер — землі рушієм,
Давай на цім світі ми ще поживем.
Унтервальден (нем. Unterwalden, фр. Unterwald) или «подлесье» – историческое название бывшего кантона и территории в Центральной Швейцарии, к югу от...
Второе поколение мигрантов часто между культурами. О чем кричит рэп? Кто голоса поколения? Какой бы рэп для учебника отобрали? Почему...
Кантон Гларус (нем. Glarus, фр. Glaris, итал. Glarona, ромш. Glaruna) расположен в восточной Швейцарии на площади 685,4 км², окружен со...
2015 год мы встретили в Украине. И не перед телевизором, а проехали на автомобиле от Харькова до Киева. Дороги были...
Поэт Осип Мандельштам родился 14 января 1891 года в Варшаве. 12 октября 1938-го его, приговоренного к пяти годам лагерей за...
Пожар в Кран-Монтане вызвал за рубежом недоумение и критику: как подобная трагедия могла произойти в Швейцарии, известной строгими правилами и...
Вокруг улыбки, смех, объятия. В нарядно убранном холле большого зала Хорген (нем. Horgen ZH) на западном побережье Цюрихского озера -...
«Тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень - рыжая кобыла - чешет гривы. Над речным покровом берегов Слышен синий лязг...
Раньше было модно называть больших ученых зубрами от науки. Если позволить такую параллель для поэзии — многие авторы, которых я переводила — это даже не «зубры», а, на мой взгляд, «мамонты» от поэзии. Цветков и Кенжеев, Кабанов и Евса, Гандельсман и Капович — это такие виртуозы слова, что нельзя потерять для последующих поколений украинцев их поэтические сокровища при переходе. И мои переводы — это попытка сохранить творческое наследие каждого из них через языковую память, закодировав их стихи смысловыми кодами украинского языка, не дать бесследно исчезнуть их строкам в ледниковом периоде, наступившем для русскоязычной поэзии в Украине.
— Как удалось собрать уникальные поэтические голоса восемнадцати разных авторов под одной обложкой и сохранить гармонию и стилевое разнообразие?
— Поэтическое видение и голоса разных поэтов — это отдельные миры, а порой и вселенные. Это были увлекательные путешествия — переноситься между ними. Когда мы часто бываем в чьём-то доме, то начинаем понимать привычки, особенности поведения и правила хозяев, приспосабливаемся к ним, уважаем и принимаем. Каждый новый дом — совершенно иной. Я стараюсь быть гибкой и пластичной, понимать изнутри, проникаться мыслями и чувствами другого человека. Потому что авторский стиль — это совокупность индивидуальных особенностей, приёмов, способа видения и образного поэтического диапазона. Он открывается постепенно, по мере путешествия по строкам поэта. Переводчик должен уметь перевоплощаться в автора и говорить в переводе как бы от его имени. Иногда находишь вроде бы удачный вариант перевода — он укладывается в размер, ритм, передаёт смысл, — но всё равно отказываешься от него и ищешь другой, потому что такие словоформы или обороты не характерны для этого автора и будут в стихотворении как бельмо на глазу.
— Что знает об украинской поэзии средний европеец?
— Когда я приехала в Германию в самом начале двухтысячных, разговоры с местными жителями удивляли меня полной неосведомлённостью об Украине. Когда я произносила «Шевченко», разговор сразу переходил на футбол, а не на поэзию. Моим собеседникам, даже вполне интеллектуально развитым, и в голову не приходило, что есть ещё и поэт и художник Тарас Григорьевич Шевченко — проводник идей национального достоинства и борьбы за освобождение украинцев от гнёта Московии. Думаю, тогдашняя российская пропаганда сыграла здесь не последнюю роль: если средний европеец что-то и слышал об Украине, то был уверен, что это некий постсоветский придаток России, а украинский язык — всего лишь диалект русского.
Сейчас картина иная. Годы войны рассказали Европе и миру об Украине больше, чем столетия пребывания «под Россией». Растёт понимание роли и значения Украины, а вместе с ним — интерес, симпатия, восхищение ею и её языком. Украинский язык приобретает всё большее значение для Европы и мира. Открываются новые возможности его изучения — в школах, гимназиях, университетах и так далее. За украинским — перспектива, и, на мой взгляд, эти тенденции будут только усиливаться после победы Украины и в период её восстановления.
— Каково это — быть одновременно врачом и поэтом? Как судьба и профессия влияют на переводческий взгляд?
— Я родилась и полжизни прожила в Харькове. Потом судьба привела меня в чужую страну, и именно через поэзию сохраняется моя связь с близкими по духу людьми, с Украиной и украинской культурой. Медицина научила меня лучше понимать людей, учитывать индивидуальные особенности, отличать естественное и гармоничное от болезненного и хаотичного, чётко разграничивать, систематизировать, обобщать, осмысливать явления с разных точек зрения. И много, без передышки, работать. Поэтом чувствую себя уже давно, а в последние годы посвящаю немало времени и переводу стихов. «Надземный переход» стал моей первой книгой в этом жанре. Я и сама не могу объяснить, как это происходит, когда, например, во время обхода в немецкой клинике вдруг приходят стихи. И тогда происходят параллельные, казалось бы, несовместимые процессы на разных языках, пока донесёшь: стихи — до листа бумаги, а диагноз и назначения — до истории болезни пациента. Каким-то дивным образом это удаётся.
— Что для вас значит писать на двух языках и переводить с русского на украинский — это сопротивление или диалог?
— Украинский язык у нас — единственный государственный, а украинизация — логичное языковое развитие. В моей израненной войной Украине изменения идут широко. Если с чем-то я и не согласна, то только с форсированием, с возможными агрессивными или разрушительными методами украинизации в культуре и в нас самих, с призывами непременно и жёстко запретить себе русский. Потому что запретив себе язык, можно утратить и разрушить собственные основы, вошедшие в нас с материнским молоком и первым детским лепетом — и это касается любого языка. Значительная часть из нас выростала в русскоязычной среде — это исторический факт, которым российская пропаганда манипулирует для целей войны.
Убеждена, что губительно автоматически переносить отношение к режиму, который подавлял и уничтожал украинское, на язык. Да, это язык преступного режима, но одновременно — язык борцов против него: Старовойтовой, Политковской, Немцова, других. Это язык Мандельштама, замученного режимом, язык Пастернака, которого травили, язык Окуджавы, которого я считаю совестью своего поколения. Для меня это также язык мамы, с ним росла моя душа. Меня угнетают демонтаж памятников и языковые баталии — они слишком напоминают то, что мы уже проходили и что привело нас к этому историческому кошмару: лозунги вроде «догнать и перегнать», «повернуть реки вспять», «мы наш, мы новый мир построим», «весь мир разрушим до основанья, а затем…»
Я не считаю русский язык враждебным мне. Это мой второй родной язык. Думаю, человек не обязан отрекаться от языка только потому, что его выбрали для общения диктаторы, преступники и террористы. Человечество не отказалось от языка Гёте и Шиллера из-за того, что на нём говорил Гитлер.
При этом я чётко различаю русский литературный язык и его обиходный, действительно враждебный вариант с обилием обсценной лексики, которая является разрушительной. Вот с этим уродливым языком я конфронтирую. Именно он должен быть изъят и вырван с корнем из украинского языкового пространства, которому такая «грязь» не свойственна. А уродливые слоформы перебрались к нам и поселились как у себя дома — вот с чем действительно нужно бороться. Человек берёт и несёт по жизни не сам язык, а те понятия и образы, которые в нём закодированы. И что впустить в душу, а что отвергнуть — каждый решает сам. Русский язык терпит поражение в войне России против Украины, и, думаю, его присутствие в Украине будет и дальше сокращаться. Ибо страна-захватчик разрушает все, оставляя за собой пустыню не только на земле, но и в культурном, и в языковом пространстве.
Вот как об этом пишет поэт Виктор Фет:
«Единственные верные слова
и рифмы найдены до нас; но ныне
они летят в нахлынувшей пустыне,
как некие былые существа.
Их лёт подённый краток и жесток;
тела их бьются в ветровой щиток;
и память всходит звёздными путями
для многих, кто пустыню пересёк.»
И на украинском:
Єдино вірні праведні слова
і рими знайдені до нас; а нині
вони в провалля хлинули пустинні,
як згублені істоти без єства.
Їх літ поденний крає до кісток;
тіла їх б’ються в вітровий щиток;
і пам’ять йде чумацькими шляхами
до тих, хто тою пусткою ходок.
Виктор Фет: «Мир советской и российской культуры давно мертв»
— Над чем работаете сейчас и какие творческие планы?
— Сейчас в киевском издательстве «Друкарський двір Олега Федорова» уже готов макет следующей книги переводов. В этот раз я сосредоточилась не на многих авторах, а на одном — киевском поэте Николае Лобанове, мастере ассоциаций и укротителе оксюморонов. Его стихи — светлые, мудрые, лиричные, ироничные — давно мне близки, а его стиль невозможно спутать ни с чьим другим.
«…Глянь — в сердцах надежды долька,
Грех расспрашивать, но всё же:
«Чей ты, Отче: наш — и только?
Или их, незваных, тоже?»
Тишины угар. Обидно.
Век скукоженный — пробелом,
Полумрак, ни зги не видно,
Только домик, белый-белый».
Те же лобановские строчки в переводе на украинский:
…Глянь — в серцях надії долька,
Гріх питати — дай ознаку,
Чий ти, Отче: наш і тільки?
Чи й отих, незваних, також?
Тиша вигоріла. Шкóда.
Час скоцюрблений — пробілом.
Напівтьма, не видно броду.
Тільки хатка, біла-біла.
Стихотворения Александра Кабанова переведены на многие языки, его хорошо знают в мире, хотелось бы, чтобы больше читали и в Украине. Переводов его поэзии у меня собралось на весомую книгу, которая ждёт своей очереди в наше трудное время:
«…У подсолнуха — чёрное семя
созревает с поправкой на свет,
наступает последнее время
вместе с богом, которого нет…»
И на украинском:
Серце соняха — чорне насіння
визріває, мов світла зерно,
наступають часи неспасіння
з богом, що не існує давно…
Пожар в Кран-Монтане вызвал за рубежом недоумение и критику: как подобная трагедия могла произойти в Швейцарии, известной строгими правилами и...
Второе поколение мигрантов часто между культурами. О чем кричит рэп? Кто голоса поколения? Какой бы рэп для учебника отобрали? Почему...
Унтервальден (нем. Unterwalden, фр. Unterwald) или «подлесье» – историческое название бывшего кантона и территории в Центральной Швейцарии, к югу от...
2015 год мы встретили в Украине. И не перед телевизором, а проехали на автомобиле от Харькова до Киева. Дороги были...
Кантон Гларус (нем. Glarus, фр. Glaris, итал. Glarona, ромш. Glaruna) расположен в восточной Швейцарии на площади 685,4 км², окружен со...
Поэт Осип Мандельштам родился 14 января 1891 года в Варшаве. 12 октября 1938-го его, приговоренного к пяти годам лагерей за...
Вокруг улыбки, смех, объятия. В нарядно убранном холле большого зала Хорген (нем. Horgen ZH) на западном побережье Цюрихского озера -...
«Тихо в чаще можжевеля по обрыву. Осень - рыжая кобыла - чешет гривы. Над речным покровом берегов Слышен синий лязг...
Есть замысел перевода произведений русскоязычных поэтов, которые погибли, защищая Украину. Это самое малое, что мы можем для них сделать.
Накопилось украинских стихов на собственный сборник; есть немаленькая корзина детских стихов, и давно хотелось бы издать красивую поэтическую детскую книгу. Планов много — хватило бы жизни.
— Способна ли переводная литература соединять то, что политика разъединяет?
— Если говорить о переводной литературе в целом — безусловно, способна. Благодаря переводам разные люди, нации и народы преодолевают языковые барьеры, находят общее и действительно сближаются ментально. Я сама выросла на чтении толстых журналов «Иностранная литература» и «Всесвіт». Поэзию Шекспира и Киплинга, Гёте и Рильке, Лорки и Хименеса впитала именно через переводы. Что касается переводов с русского на украинский и наоборот, то здесь, насколько мне известно, пока имеет место односторонний интерес — со стороны украинцев. Например, многие русскоязычные тексты известных песен сегодня переведены на украинский и с удовольствием исполняются, так они получают в Украине новую жизнь. Я слышала кое-что из Окуджавы на украинском — это органично, и верю, что он в переводах теперь нам ближе.
Украинцы всегда ценили независимость, доверие, мир. На исходе двенадцатого года преступной войны и четвёртого года ужасающей полномасштабной российской агрессии мы стремимся к надёжному, долгосрочному миру и окончательному освобождению от гнетущего культурного доминирования соседнего государства-разрушителя. О переводе украинской литературы для россиян мне судить сложно: надо ли это им? Думаю, что без слома имперской точки зрения большинство населения той территории и дальше будет обесценивать украинскую культуру, как это происходило веками по отношению к Украине и другим так называемым «национальным меньшинствам и окраинам». Хотя и не исключаю, что после войны у некоторых может появиться интерес к украинскому. Но это уже их выбор и будущее.
- Стихи как надземный переход: Ирина Юрчук о языке и жизни - 19 января 2026
- Вірші як надземний перехід: Ірина Юрчук про мову і життя - 19 января 2026
- Русистика без пропаганды в школах и вузах Швейцарии - 16 января 2026
Изображения:
Двуязычный поэт и переводчик Ирина Юрчук (Courtesy Photo)
«Надземный перехід» объединяет поэзию современных русскоязычных авторов, переводы их произведений на украинский язык и собственные двуязычные стихи Ирины Юрчук (© forall.swiss)
Книги Ирины Юрчук (Courtesy Photo)
Поделитесь публикацией с друзьями