подписка
 

Литклуб » Яков Фрейдин. Возврат в никуда

Яков Фрейдин. Возврат в никуда
(© Личный архив / Яков Фрейдин)
подписка
Литклуб

Яков Фрейдин. Возврат в никуда

«Мои друзья-приятели в Америке усиленно меня отговаривали. Что, мол, ты там найдёшь для себя нового и интересного? В той стране ничего не меняется, а если меняется, то только к худшему. Лишь настроение себе испортишь, да и вообще нельзя дважды войти в ту же реку. Я эти доводы понимал и никаких восторгов от встречи с городом детства не ждал».

Яков Фрейдин рассказывает о своей поездке в начале 2014 года в Москву и Екатеринбург, где он не был много лет. Россия в это время аннексирует Крым, что с тех пор становится слагаемым российского вооруженного нападения на Украину.

В самом начале 2014 года я получил два письма. Первое было от вице-президента большой электронной фирмы в Силиконовой долине. Второе пришло из России от моего бывшего школьного и институтского соученика, который стал профессором и завкафедрой в том самом политехническом институте (теперь университете), что он и я закончили без малого 47 лет назад. В обоих письмах содержались похожие просьбы. Вице-президент приглашал приехать к ним на фирму и прочитать для их руководства лекцию о состоянии той области техники, в которой я кое-что понимаю, так как по моему учебнику эту область изучают в университетах.

А бывший российский соученик приглашал приехать к ним в университет и прочитать для студентов цикл лекций примерно на ту же тему. Сказал, что они готовы принять меня в любое удобное время и оплатят все расходы, а потом добавил: «Понимаешь, старик, нас заставляют расширять контакты с иностранными учёными, иначе урежут фонды, а без фондов нечем зарплату платить. Мне некого кроме тебя просить. Помоги, а?»

С американской фирмой проблем не ожидалось — всего-то час лёта из Сан-Диего, где я живу, но вот с поездкой в Россию всё было куда хлопотнее. Нужно получать визу, да и путь не близкий — с пересадками это почти сутки лёта, а ехать больше, чем дней на пять мне не хотелось — ни друзей, ни близких родственников там уже не было. Помимо лекций оставалось только повидать свой город детства. Но вот вопрос — а зачем мне его повидать?

За 32 года жизни в Совке я немало насмотрелся на берёзки, осины, бездорожье и хамство, а уехав оттуда и вдоволь поездив по миру, увидел массу куда более увлекательного и притягательного. В географическую точку, которую называют бессмысленным словом «родина» (а иногда ещё и с большой буквы!) меня никогда не тянуло. Я не видел смысла её любить только за то, что меня там угораздило родиться. Уверен, что у человека с нормальными мозгами не может возникнуть ностальгия по «родине», хотя может быть что-то вроде ностальгии по молодости. Возвращаться стоит только туда, где человеку было хорошо, а не туда, где он физически появился на свет или имел прописку.

image description
image description

Но поразмыслив, я понял, что город, куда меня позвали, это всё же не просто место моего рождения и прописки, но и город, где прошло детство, где я ходил в детский сад, потом в школу, затем в институт, работал на заводе, любил девочек, играл в КВН, снимал кино — там была молодость и начало жизни. Иными словами, в том городе мне когда-то было хорошо. Разумеется, хорошо было не всегда. Помню, как зимой 53-го года после уроков я прятался на чердаке школы от своих соучеников, которые ждали меня во дворе, чтобы всем дружным коллективом избить «космополита». Впрочем, это были давние и редкие эпизоды, но чаще мне там действительно было хорошо.

Любопытно было взглянуть, что с ним стало, с этим городом за те 36 лет, что мы с ним не встречались. Там ещё жили с десяток моих бывших соучеников, которых я не видел с окончания института — интересно было бы повидать их тоже. После получения дипломов они все попали на работы в «почтовые ящики» с разными уровнями секретности, а потому никто из них не мог эмигрировать. Из всей нашей группы я был единственный, кто никогда не имел допуска к секретам и отчасти поэтому смог уехать. Ну и просьба бывшего приятеля помочь тоже сыграла свою роль — не мог я ему отказать. Короче говоря, я себя убедил, что надо ехать.

Мои друзья-приятели в Америке усиленно меня отговаривали. Что, мол, ты там найдёшь для себя нового и интересного? В той стране ничего не меняется, а если меняется, то только к худшему. Лишь настроение себе испортишь, да и вообще нельзя дважды войти в ту же реку. Я эти доводы понимал и никаких восторгов от встречи с городом детства не ждал. Но уже уговорил себя, что это тот самый шанс взглянуть в зазеркалье перед тем, как не станет либо той страны, либо меня. История набирает обороты и хотя я уж далеко не молод, совсем не уверен, чей конец наступит раньше.

Сначала были хлопоты с документами. Чтобы получить визу в Россию, мне прислали вызов из университета. На сайте российского консульства в Сан-Франциско нашёл разные формы, что надо было заполнить. Возникла загвоздка с вопросом: документально указать, при каких обстоятельствах я потерял советское гражданство. В гараже моего дома я разыскал запылённую коробку, где лежали старые бумаги и письма. Повезло — после часа скрупулёзных поисков нашёл копию бумажки, что когда-то была моим единственным документом — выездная виза из СССР. Там было указано: «без гражданства». Я её скопировал и приложил к заявлению, в банке взял чек с оплатой, приложил и его, да ещё мой американский паспорт, и через FedEx отправил пачку в консульство. Ух! Ни в одну страну мира таких хлопот с получением визы у меня не возникало. Ну разве что с Китаем, да и то было проще и дешевле.

Написал своему приятелю-профессору: а как быть с авиабилетом? Раз берут на себя все расходы, так должны мне билет купить. Ответ пришёл через пару дней — билет они мне сами купят через агентство в России, но оплатить должен я, а потом деньги вернут. Да ещё сказали, что никакого business class, только туристическим классом. Добавили, что за три дня я должен прочитать шесть лекций, по две в день. Довольно плотно! Я уже начал на себя злиться и жалеть, что согласился, но неудобно было идти на попятный — коготок увяз, всей птичке пропасть.

Засел я за подготовку к лекциям — не только надо было продумать, что говорить, но и сделать два набора слайдов — один на английском языке для Силиконовой долины и другой на русском для шести лекций в России, сотни полторы слaйдов! Куча работы. Это заняло почти месяц.

А тут вдруг разразилось — Майдан! Аннексия Крыма! Россия затеяла очередную грязную авантюру. Моя жена и все знакомые на меня насели — отменяй поездку, худшего времени не придумать, вляпаешься в какую нибудь заваруху, зачем тебе это надо? Но именно эти события подогрели мой интерес к поездке — непонятно почему захотелось взглянуть изнутри на российское безумие, послушать, что мои бывшие соученики про это говорят. Они мне помнились умными и незашоренными, и вот, казалось, был редкий шанс посмотреть, кем за почти полвека они стали. Пишу сейчас эти строки и сам себе удивляюсь. Ну зачем мне это было надо? Какой смысл? Задним умом мы все крепки…

В середине апреля я на один день слетал в Сан-Хосе, прочитал там лекцию, провёл семинар и тем же вечером вернулся домой. А через неделю наполнил свой чемодан подарками, уложил туда костюм с галстуком и вылетел в Нью-Йорк авиакомпанией Дельта. В аэропорту имени Кеннеди на посадку в Москву стояла довольно большая группа бородатых американских хасидов в черных сюртуках и шляпах. Они периодически молились и кушали свою еду из кошерных пенопластовых мисочек. Я подумал — а эти что в России забыли? Им-то зачем туда, да ещё в такое смутное время? Ну ладно, я лечу на несколько дней лекции студентам почитать, а они что там будут делать? В очередной раз спасать Россию от самой себя?

При прилёте в Шереметьево я был приятно поражён — чудный супер-современный аэропорт, каких в лучших городах Мира редко встретишь. Ну, а паспортный контроль и таможня вообще заняли одну минуту! Как тут было не вспомнить 77-й год, когда из этого же аэропорта, тогда грязного и обшарпанного, с кошмаром таможни мы покидали СССР. Добраться до центра города в скоростном поезде тоже было одно удовольствие. Ну, подумал я, если вся страна преобразилась в том же стиле, то я приехал не зря — будет интересно. Поезд пришёл на Белорусский вокзал. Перед полётом в Екатеринбург я решил провести в Москве два дня — много лет назад я любил этот город и одну его жительницу, а потому мне в нём тоже иногда бывало хорошо. Гостиница у меня была заказана в центре, недалеко от Пушкинской площади, и я решил от вокзала дойти до неё пешком, благо я всегда путешествую налегке с маленьким чемоданчиком и ходу туда по Тверской всего с полчаса.

Был тёплый весенний полдень, привокзальная площадь кипела оживлённой толпой. У многих был деловой вид, видимо, во время ланча (или, как они говорят в России — обеда) люди спешили в кафе и рестораны. За площадью виднелась церковь Святого Николы с золотым куполом. В мои московские времена её там вроде не было. Что меня неприятно удивило, многие молодые люди делового вида, на ходу жуя бутерброды и оживлённо друг с другом беседуя, наспех крестились, скосив глаза на купол. Неужто они это делали искренне? — подумал я, — как-то слабо верится. Скорее всего, это или мода, или обязательный ритуал, вроде как в гитлеровской Германии офицеры приветствовали друг друга выбросом руки «Хайль Гитлер». Не вскинешь руку — заприметят и могут в нелояльности обвинить. Может потому эти молодые парни в Москве и крестятся на виду у всех?

image description
image description

По Tверской полз поток машин, как на американском фривее в часы пик, но по центральной полосе резво катились дорогие «тачки» с синими мигалками, иногда с сиреной. Я сначала удивился, почему так много всяких медицинских или полицейских служб, но позже мне объяснили, что большинство мигалок — это блатная «элита» так решает для себя московские пробки. Прогулка до гостиницы была приятная, и я узнавал многие здания, что когда-то видел на улице Горького, в которую Сталин переименовал Тверскую в 1932 году, когда ему надо было умасливать пролетарского писателя. Видимо, из-за крымских событий цены на отели в Москве резко упали — туристов стало мало. Моя гостиница «Пушкин» оказалась недорогой и совершенно замечательной: приветливые работники, модерновые комнаты, как в лучших американских отелях, чистота, вкусная еда. Программа на два дня в Москве у меня была плотная: посетить Третьяковку и Пушкинский Музей, сходить в два театра, да ещё постараться навестить двоюродную сестру моей матери, что жила где-то за ВДНХ.

Устроившись в гостинице, я зашел в театр Ленком, что был недалеко, выстоял там получасовую очередь и купил билет на спектакль «Шут Балакирев», который давали тем же вечером. Затем решил прогуляться до Манежной площади. И вот тут со мной произошла неприятность. На Тверской я собрался перейти улицу, чтобы прочитать мемориальную доску на доме, где когда-то жил Илья Эренбург, и стал спускаться вниз по переходу. Не заметил я, что у самого края лестницы была выбоина, за которую я запнулся и кубарем полетел по каменным ступенькам в самую глубину перехода. Свалился довольно жестоко, вниз головой, тщетно пытаясь за что-то ухватиться.

За те три секунды, что я, как Ванька-встанька, кувыркался, в голове промелькнули две мысли. Первая — это тебе, дураку, божье наказание за твой никчёмный приезд, а вторая — хорошо, что страховку купил, которая покрывает отправку моего трупа в Калифорнию. Долетев до самого низа и пролежав в беспамятстве какое-то время, я разлепил глаза и с удивлением обнаружил, что остался жив, а редкие прохожие в переходе спешат по своим делам, обходя меня стороной — поведение совершенно немыслимое в Америке, да и в любой другой нормальной стране. Там бы чужие люди мне сразу оказали помощь, вызвали скорую. Но это была Россия…

Я стал осторожно себя ощупывать и шевелить суставами, чтобы определить, что сломано. К моей радости, обнаружил, что руки-ноги целы, зрение ясное, всё тело болело — значит, ни позвоночник, ни голова не повреждены. Держась за стенки и утирая кровь с глаз, я кое-как встал и поковылял на другую сторону перехода. Поднялся наверх, сел на скамейку под мемориальной доской, посидел минут пятнадцать и медленно побрёл обратно в гостиницу.

У меня с собой в поездках всегда есть походная аптечка, так что раны и ссадины на голове, руках и коленях я обработал, заклеил, отстирал брюки и рубашку от крови и свалился на кровать чтобы прийти в себя. Пролежал так несколько часов, но потом оделся и, хромая на обе ноги, пошёл гулять по Москве.

Вечером отправился в театр. К моему огорчению, это было совсем плохо. Не потому, что ушибы ещё болели, а просто пьеса слабая, режиссура бездарная, оформление лубочное и до смешного любительская игра актёров. На моей памяти когда-то это был чудный театр. Что же с ним стало? Скорее всего, он остался таким же, просто мои оценки изменились. Я и в Америке видел много слабых спектаклей, однако одного в Америке увидеть невозможно — плохих актёров. Даже в самом провинциальном американском театрике актеры всегда будут первоклассные. Причина в совершенно невероятной конкуренции.

Постоянных трупп почти нет и для каждого спектакля актёров набирают по всей стране. А потому только действительно талантливый актёр или актриса могут рассчитывать на какую-то роль. Менее одарённые идут работать официантами. Есть даже популярная шутка. Знакомятся двое. Один спрашивает: «А кто вы по профессии?». Отвечает второй: «Я актёр!» А первый говорит: «Это замечательно! А в каком ресторане вы работаете?» В России же — закончил парень театральный институт, попал в труппу театра, значит обеспечен работой и будет выходить на сцену. Так что поход в театр меня разочаровал и я решил, что в Москве больше на спектакли не пойду.

Я вернулся в гостиницу и позвонил приглашавшему меня приятелю-профессору чтобы сообщить, что я уже в Москве и послезавтра прилечу к ним. Он ответил, что всё в порядке, гостиница мне заказана, и он встретит меня в аэропорту. А потом спросил:

— Старик, а сколько ты лекций приготовил?
— Как договаривались, шесть. А что?
— Тут такое дело. Шесть будет многовато. Давай-ка лучше две. Да, две хватит!

Я даже расстроился — столько работы и впустую. Но своя рука — владыка, я вздохнул и сказал, что постараюсь ужать шесть в две, хотя это будет непросто. Часов до двух ночи я на компьютере переделывал слайды, выкидывал материал, ужимал шесть лекций в две. На следующее утро сел на метро и поехал на станцию ВДНХ, чтобы оттуда на автобусе добраться до своей двоюродной тётки. Эта поездка открыла мне глаза на другую Москву. Если центр города сияет, чист и ухожен, то на окраинах всё выглядит, как в странах третьего мира. Одинаковые безликие многоэтажки, выщербленный и заплёванный асфальт, мало зелени. Дворы, где должны бы играть дети, за отсутствием гаражей впритык заставлены частными автомобилями. Все машины поцарапаны, с помятыми дверцами, грязные.

Подъезды на суровых запорах, лифт не работал. Дом, где жила тётка, был сравнительно новый, но в нём шёл постоянный «ремонт». Как мне объяснили, квартиры там продаются в виде пустой коробки — без стен, полов, без потолка, без раковин — вообще без всего. Просто коробка, которую счастливый новосёл сам по своему разумению как-то должен обустроить. Порой это длится годами. Тётка была рада встрече, хотя узнали мы друг друга с трудом. Увидев мою побитую внешность, она поохала, поахала и к моему ужасу замазала мне ссадины зелёнкой и клеем БФ-6. В качестве подарка она преподнесла мне билет в Большой театр на «Князя Игоря».

Хотя я решил в московские театры больше не ходить, не мог обидеть её отказом, а потому, с зелёными пятнами на лбу и руках, вернувшись в центр города, отправился сначала в Пушкинский музей, потом в Третьяковку и тем же вечером — в Большой. Не буду про это писать, скажу только, что я не любитель русских опер — они на мой вкус тяжеловесны. Поэтому дождавшись «Половецких плясок», которые действительно были замечательно поставлены и исполнены, я с антракта ушёл побродить по Москве.

Когда ходил в Третьяковку, увидел крохотную демонстрацию. Человек пять несли лозунги вроде «Путин, руки прочь от Крыма!» и плакаты с карикатурами на Путина, где он был изображён в обликах Гитлера и Сталина. Вокруг этих храбрецов толпилось много полиции, но их не трогали, а прохожие на секунду останавливались взглянуть и быстро пробегали мимо.

Слева – дом Ипатьева, в подвале которого в ночь на 17 июля 1918 года расстреляли вместе с семьёй и прислугой бывшего российского императора Николая II. Снимок начала 1977 года, дом снесли осенью того же года. Справа – «Храм на Крови», апрель, 2014 год. Храм построен в 2000–2003 годах на месте дома Ипатьева. Екатеринбург (© Личный архив / Яков Фрейдин)
Слева – дом Ипатьева, в подвале которого в ночь на 17 июля 1918 года расстреляли вместе с семьёй и прислугой бывшего российского императора Николая II. Снимок начала 1977 года, дом снесли осенью того же года. Справа – «Храм на Крови», апрель, 2014 год. Храм построен в 2000–2003 годах на месте дома Ипатьева. Екатеринбург (© Личный архив / Яков Фрейдин)

Следующим утром я вылетел в Екатеринбург. Позабавило меня, когда стюардесса перед взлётом стала раздавать леденцы — нигде такого больше не увидишь. Милая традиция со времён маленьких самолётов. Как и в Москве, поражён я был новым первоклассным аэропортом Кольцово, хотя он был почти пуст, пропускал до смешного мало рейсов. Вдруг увидел я — за окнами аэропорта крутит метель — и это в конце апреля! Такого я не мог припомнить из прошлой жизни в этих местах, и мне неожиданно пришла мысль — это ещё один знак свыше! Первым знаком было моё падение с лестницы. А теперь этот вывих погоды говорил мне: «Сколько раз надо повторять, зачем ты сюда приехал? Убирайся, тебе здесь не место». Но не слышим мы эти голоса разума…

Багаж пришлось ждать около часа — грузчики ушли на обеденный перерыв, а на улицу без багажа не выпускали. Россия… Любят они «не пущать». За стеклянной дверью я увидел моего запорошённого снегом приятеля, постаревшего, погрузневшего и полысевшего. Когда я всё же получил свой чемоданчик и вышел на улицу, мы обнялись и он опять спросил:

image description
image description

— Старик, а сколько ты лекций приготовил?
— Как договаривались, ужал всё до двух. А что?
— Тут дело такое. Две будет многовато, давай одну!
— Господи, да зачем же ты меня пригласил с другой стороны планеты? Всего лишь для одной лекции? Чему я смогу за одну лекцию научить ваших студентов?
— Ты совсем не понимаешь нашу реальность. Студенты здесь не при чём. Нам ведь это нужно для «галочки», чтобы отчитаться. Ты прочитаешь одну, мы напишем шесть, и все довольны. Тебе же самому легче! Ну а сейчас я тебя отвезу в гостиницу, а завтра с утра заеду за тобой и
поедем на твою лекцию.

Вот так странно начался мой приезд в город юности. Приятель скинул меня у гостиницы, что была недалеко от политеха, уехал и я остался один в когда-то моём, а теперь совсем чужом городе. Меня слегка это задело — я не был здесь 36 лет, тут всё ещё жили многие мои соученики по школе и институту, и ни один из них не пришёл встретить меня, ни один не позвал меня на вечер в гости. Я там никому не был нужен. Идиот! Зачем я приехал? Кому нужны были все эти сантименты?

Хотелось есть, ресторан в гостинице не работал, так как кроме меня постояльцев почти не было. К снежной и сырой погоде ни по одежде, ни по настроению я готов не был. Пришлось по талому снегу и лужам в моих модных туфлях добираться пешком до центра в надежде найти там какой-то действующий ресторан. После получаса хода, с промокшими ногами, я вышел на центральный проспект Ленина и там сразу нашёл ресторан в псевдорусском стиле. У входа стояло чучело медведя с посохом, а официанты были в подпоясанных кушаками цветастых рубахах «а ля Иванушка-дурачок». Но еда оказалась вкусная, особенно чудные бочковые грузди — не пробовал я таких лет сорок.

Когда вернулся в гостиницу, стал думать, как же мне ужать две весьма плотные лекции в одну, и понял, что это бессмысленное занятие. Решил, что лучше прочту им ту же лекцию, что на прошлой неделе читал в Силиконовой долине. Если это было интересно американским инженерам и менеджерам, то должно быть интересно и российским студентам. Перевёл американские слайды на русский язык и лёг спать.

Утром мой приятель-профессор заехал за мной и повёз в новое здание, где теперь помещался радиотехнический факультет. У входа стоял охранник, долго проверял мой пропуск и наконец позволил войти. Хотя здание было сравнительно новым, вид его снаружи и внутри, мягко говоря, не впечатлял — обшарпанные стены, в полу выбоины, на потолке подтёки, кое-где нет света. Приятель сначала повёл меня в свой кабинет, а по дороге я заскочил в туалет. Вот тут надо моё повествование прервать.

Я считаю, что моральный и культурный уровень любой страны вернее всего определять по качеству её общественных туалетов. Если принять этот критерий, то Россия должна быть где-то на уровне Зимбабве или даже ниже. В туалете, куда я зашёл, стоял удушающий запах, на полу лужи, кабинки либо без дверей, либо двери не запирались, нет туалетной бумаги, а вдобавок там не было умывальника, чтобы помыть руки. Его просто не предусмотрели в проекте, видимо, сочли ненужной роскошью. Вот такая обстановка в университете. Так что же ждать от мест не столь возвышенных?

В аудитории, где была моя лекция, расселись около сотни студентов выпускного курса и с дюжину преподавателей и профессоров. К моей радости я увидел знакомое лицо — бывшего приятеля, с которым мы когда-то учились в этом же институте, а потом я руководил его диссертацией. Одно время мы даже вместе работали на телевидении, он звукорежиссёром, а я кинооператором. Никто другой из моих бывших друзей не пришёл. Лекцию я старался читать простым языком, рассказывал о последних достижениях и объяснял, как всё это работает.

Когда я читаю лекции, для меня важна реакция зала. Поэтому, кстати, я отказался преподавать on-line в Калифорнийском университете — сидеть в студии перед микрофоном без живой аудитории — не для меня. Довольно скоро возникло неприятное ощущение, что передо мной сидят не люди, а манекены. В них не было жизни. Зомбированные студенты с каменными лицами смотрели на экран. Похоже, они даже не слушали или не понимали, что я говорю. Единственный, кто хоть как-то реагировал — мой приятель, да ещё некоторые профессора. Я ничего не понимал, был уверен, что всё, что я говорю, для студентов последнего курса должно быть интересно и полезно.

Когда я читал эту же лекцию в Америке, после неё минут сорок мне задавали вопросы и обсуждали, а тут была какая-то глухая чёрная дыра. Чтобы их расшевелить, я решил рассказать несколько занятных историй о великих американских изобретателях и учёных российского происхождения — Гамове, Зворыкине, Сикорском, с сыном которого я был знаком. Никакой реакции. Похоже, эти имена им ничего не говорили. Лишь когда я сказал, что по моему мнению самый великий изобретатель всех времён и народов был Никола Тесла, по рядам прошёл слабый шорох. Вероятно, знают про модный автомобиль «Тесла».

Когда лекция закончилась, не задали ни одного вопроса. Студенты встали и, не глядя на меня, бочком, бочком вытекли из аудитории. Остались лишь профессора да мой бывший аспирант. Один профессор принёс копию русского издания моего учебника, чтобы я подписал, а потом все разошлись. Я был совершенно сконфужен. Вернулись в кабинет к моему приятелю и я спросил его: «Что происходит? Им что, не интересно? Или они принимают меня за пиндоса-америкоса и демонстративно не хотят слушать? Зачем тогда ты меня позвал?»

А он мне отвечает: «Я же говорю, что ты не понимаешь нашей реальности. Да, для них ты пиндос, но не только это. Ты пойми, им вся твоя наука и техника на хрен не нужна. Для них сейчас главное — получить дипломы и стать чиновниками. Мы им сказали, что они не получат зачёта, если не придут на твою лекцию, вот они и пришли. Всякая там инженерия их совершенно не интересует, и они в ней ничего не понимают. Это мы с тобой когда-то грызли гранит науки, а этим — всё до лампочки. Давай-ка, пойдём в бухгалтерию, там надо бумаги оформить для твоей оплаты».

Про оформление бумаг можно писать поэму. Количество подписей, что я поставил было раза в два больше, чем при покупке моего американского дома. Но денег не дали, сказали, что переведут на мой банковский счёт в Калифорнии. Бухгалтерские дела заняли часа два, а потом мой приятель отвёз меня обратно в гостиницу и сообщил, что нас с ним этим вечером приглашает в гости наш бывший сокурсник М. Вечером он вернулся в гостиницу и сказал:

— Поехали, нас ждут. Только вот что, давай по дороге заедем в гастроном, ты там купи выпивку и закуску, а то М. сказал, что у него нет.

«Вот так приглашение в гости со своим угощением», — усмехнулся я про себя. Заехали в магазин, я там купил водку, коньяк, всякие салаты и копчёности и мы поехали к М. Он жил в высоком доме в просторной квартире, отделанной по хорошим европейским стандартам. Приняли нас радушно и с аппетитом уплели моё угощение. Никого кроме хозяина и его жены там не было. Хотя мы не виделись почти полвека, моя жизнь их особо не интересовала, но они охотно рассказывали мне про себя. А потом меня отвезли обратно в гостиницу, и на этом второй день в городе моей юности закончился.

Назавтра никаких лекций у меня уже не было. Около полудня мой приятель за мной заехал и повёз на экскурсию по городу. Пешком ходить оказалось невозможно, улицы были затоплены грязными лужами, талый снег никто не убирал. Город показался мне совсем чужим и никаких эмоций во мне не проявил. Я узнавал некоторые старые здания, но всё изменилось и по виду, и по духу. Да, нельзя возвращаться в старые места…

После экскурсии, мой приятель сказал, что нам надо опять поехать в бухгалтерию — там какая-то загвоздка. Мы вернулись, и мне сообщили, что мои подписи не годятся, так как я подписал своим обычным росчерком по-английски, а это не соответствует русскому написанию моей фамилии. Они сказали — надо всё переделать по-новому и подписи изобразить по-русски, чтобы соответствовали. Я пытался возразить, что никогда по-русски не расписываюсь, но они настаивали — такие у нас правила. Пришлось мне придумать русскую подпись, потом её надо было заверить, потом… Сумасшедший дом.

А вечером всё же собрались шесть моих бывших соучеников и позвали меня на ужин в ресторан. Мне было приятно и трогательно их повидать, но как все постарели! Мы были одногодки, «сексуальный» возраст — 69 лет. Я было пытался их спросить, что они думают по поводу Крыма, но они сразу как-то натопорщились, говорить об этом не захотели, лишь заметили: «Тебе не понять. Для нас это важно». Чтобы перевести разговор на другую тему, я спросил, как им живётся на пенсии, не скучно ли, а они засмеялись: «Какая пенсия! Мы вкалываем с утра до вечера!»

— Как-так? — удивился я, — разве в России пенсия не с 60 лет?
— Да, — ответили бывшие друзья-приятели, — но нас не отпускают, нас некем заменить. Мы ведь работаем на космос и вооружение. Все разработки тридцати и сорокалетней давности. Мы это всё знаем и пока можем держать технику на плаву.
— А университеты? Они ведь каждый год выпускают молодых специалистов.
— Ты видел этих «специалистов». Молодёжь совершенно безграмотна. Их интересуют только деньги. Не представляем, что будет, когда мы уйдём…

На следующее утро я поехал в аэропорт. Меня никто не провожал. Когда самолёт поднялся, как и 36 лет до того в день эмиграции, я почувствовал прилив счастья и невероятное облегчение.

© Jacob Fraden, 6 June, 2016
San Diego, California

Яков Фрейдин
Яков Фрейдин недавно публиковал (посмотреть все)

Изображения:

Яков Фрейдин (© Личный архив / Яков Фрейдин)

Слева – дом Ипатьева, в подвале которого в 1918 году расстреляли вместе с семьёй и прислугой бывшего российского императора Николая II. Снимок начала 1977 года, дом снесли осенью того же года. Справа – «Храм на Крови», апрель, 2014 год. Храм построен в 2000–2003 годах на месте дома Ипатьева. Екатеринбург (© Личный архив / Яков Фрейдин)

 

Поделитесь публикацией с друзьями

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие тексты на эту тематику