Любовь, золото и ад: три оперы для старушки Европы
Три оперы Сергея Рахманинова – «Алеко», «Скупой рыцарь» и «Франческа да Римини» – разные состояния одной человеческой страсти. В первой любовь ещё умеет петь, во второй уступает место жажде обладания, в третьей превращается в мучительное воспоминание о счастье, которое уже невозможно спасти.
«Швейцария для всех» рассказывает, как режиссёр Дмитрий Черняков на сцене Цюрихского театра соединил три оперы Рахманинова в одну.
Оливковые стены, белые двери, стеклянные перегородки, светильники, кресла. Почти уютные декорации вращаются, открывая новые помещения дома для пожилых людей. Его обитатели словно сошли с карикатур Бидструпа. Они паясничают, кокетничают, ревнуют, обижаются, не всегда отличая действительность от воспоминаний и фантазий. Страсти не угасают с возрастом, но принимают гротескные формы. Любовь требует подчинения, богатство пленяет владельца, память держит в кабале обиды. Режиссёр находит одного главного героя для трёх опер и создаёт новый спектакль.
Один барон на три истории
Рахманинов не задумывал эти оперы как единое произведение. «Алеко» — его дипломная опера в Московской консерватории. «Скупой рыцарь» и «Франческа да Римини» написаны более чем десятилетие спустя. Оркестровое письмо Рахманинова стало сложнее, насыщеннее, приобрело большую самостоятельность. Солисты, хор и оркестр Цюрихской оперы под управлением Джанандреа Нозеды великолепно раскрыли эту эволюцию, обеспечив музыкальное единство трёх разных произведений.
Главным героем спектакля Черняков сделал барона из пушкинского «Скупого рыцаря». В интервью Цюрихскому оперному театру режиссёр объясняет, что три истории рассказываются с точки зрения этого одинокого старика. Алеко и Ланчотто — образы, которые барон примеряет на себя, снова и снова переживая давнее предательство, ревность, обиду и жажду мести. Все три роли исполняет баритон Владислав Сулимский.
Не так уж важно, действительны его обиды или воображаемы: барон давно стал их пленником и считает себя жертвой коварной судьбы. Он разыгрывает свою историю, превращая окружающих в персонажей личной внутренней драмы. И возникает своеобразный театр памяти, где нет прощения. «Скупой рыцарь» становится центром спектакля и ключом к пониманию всей постановки.
Новый роман Олега Радзинского «Бумажное солнце» вышел в издательстве BAbook. Это восьмая книга живущего почти сорок лет в эмиграции русскоязычного...
«В мире Достоевского страдают не только люди, но и слова», – Игорь Сирин (Игорь Прихожай) «Переснимите снегопад».
Чем занимались художники, режиссеры, поэты, писатели, издатели, читатели и зрители с 23 по 25 октября в Лимасоле? Слово может быть...
Есть произведения искусства, которые больше самих себя и отражают время, подобно алхимическому зеркалу из семи металлов. Таков «Фонтан» Дюшана, таков...
«Автор этой книги живёт в России. Мы не можем показать его лицо, назвать настоящее имя или дать услышать его голос....
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
Но прежде чем добраться до сокровищ барона, зрители попадают в цыганский табор, который поселился в доме престарелых.
«Алеко». Музыка любит, старики паясничают
У Пушкина Алеко покидает цивилизованное общество ради свободы и оказывается среди цыган. Но свобода, которую он ищет, предназначена исключительно для него самого. «Старый муж, грозный муж, / Режь меня, жги меня: / Я тверда; не боюсь / Ни ножа, ни огня», — поёт Земфира (сопрано Елена Стихина). Алеко считает, что она принадлежит ему, и убивает цыганку и её любовника. Старый отец Земфиры (бас Айн Ангер) произносит приговор: «Ты для себя лишь хочешь воли». В этом нравственный конфликт поэмы. Алеко восстаёт против несвободы, но сам становится её орудием. Он не способен признать за любимой женщиной право на выбор.
Рахманинов написал для этой истории музыку необыкновенной красоты. В ней слышны интонации русской песни и романса, танцевальные ритмы, дыхание вечерней степи, юношеская вера в счастье. Это не этнографическое воспроизведение цыганского фольклора, а романтическое представление о свободной жизни. Каватина Алеко «Весь табор спит» особенно трогательна. Оркестр будто погружается в сумерки, а голос поднимается из глубины одиночества. Алеко вспоминает любовь как утраченное счастье. Музыка так нежна, что на мгновение можно забыть, чем закончится эта любовь. Оттого предстоящее насилие ещё страшнее.
А вокруг песни и танцы, далекие от страданий Алеко. Возлюбленная смеется ему в лицо. Старому отцу Земфиры знакома боль утраты — Мариула когда-то оставила его и маленькую дочь ради другого. Музыка печальна, но без желания мстить. Два человека переживают потерю любви. Один отпускает любимую. Другой убивает. Музыка любит и страдает. А артисты в очках, седых париках, на костылях насмешничают, ссорятся, кривляются. Искренность и глубина музыки противопоставлены нелепости персонажей, утративших взаимное доверие. Спектакль как бы испытывает способность зрителей к сочувствию.
Нелепость, однако, не отменяет страданий, как возраст не отменяет желаний. Человеку и в старости хочется любить, нравиться, оставаться желанным и свободным. А попытки удержать молодость порой становятся комическими.
На заднике сцены падает снег, а внутри дома престарелых бушуют страсти. Старику Алеко становится плохо. Появляются санитары и возвращают его к жизни. Трагический персонаж, двойной убийца — немощен и жалок. Его существование зависит от санитаров. Величие страсти противопоставлено физиологии, трагедия оборачивается фарсом. Перед нами человек, который продолжает жить внутри собственной легенды, хотя время давно изменило и его самого, и окружающий мир.
И здесь я вижу историческую параллель.
Европейская цивилизация веками провозглашала свободу, разум и достоинство личности, но далеко не всегда признавала эти ценности за народами, которыми стремилась управлять. История колониализма полна подобных противоречий. Алеко, ищущий свободы для себя и отказывающий в ней Земфире, напоминает об этом.
Сегодня та же логика обладания проявляется в другом историческом контексте. Россия ведёт войну против Украины, отказывая независимому государству в праве самостоятельно определять своё будущее. Украина — не приложение к европейской драме и не предмет торга между великими державами, а самостоятельная страна, чью свободу Россия пытается уничтожить.
Пушкинский приговор Алеко звучит современно: свобода перестаёт быть свободой, если один считает себя вправе определять её границы для другого. Для Европы этот принцип особенно важен: ей приходится защищать ценности, которым она сама не всегда следовала.
«Скупой рыцарь». Золото, которое давит
Если в «Алеко» музыка дышит открытым пространством, то в «Скупом рыцаре» воздух словно заканчивается. Здесь нет женских голосов, любовной лирики, цыганских песен и танцев. Нет хора, который бы противопоставил одиночеству героя иной мир. Мужские голоса спорят, требуют, угрожают, унижаются. А оркестр сообщает о происходящем то, что не договаривают персонажи. Рахманинов почти целиком сохранил пушкинский текст. Но музыка позволяет услышать то, что скрыто за словами.
Особенно поразителен монолог барона: «Как молодой повеса ждёт свиданья…» Барон с волнением влюблённого идёт к своим сокровищам. Они заменяют ему любимых людей, друзей, весь мир. Музыка сначала сдержанна, сосредоточенна. Затем оркестровая ткань становится плотнее, гармонии — тревожнее, звучание медных инструментов — тяжелее. Возвращающиеся мотивы словно опутывают сознание героя. Возникает почти симфоническая поэма об одержимости.
Новый роман Олега Радзинского «Бумажное солнце» вышел в издательстве BAbook. Это восьмая книга живущего почти сорок лет в эмиграции русскоязычного...
«В мире Достоевского страдают не только люди, но и слова», – Игорь Сирин (Игорь Прихожай) «Переснимите снегопад».
Чем занимались художники, режиссеры, поэты, писатели, издатели, читатели и зрители с 23 по 25 октября в Лимасоле? Слово может быть...
Есть произведения искусства, которые больше самих себя и отражают время, подобно алхимическому зеркалу из семи металлов. Таков «Фонтан» Дюшана, таков...
«Автор этой книги живёт в России. Мы не можем показать его лицо, назвать настоящее имя или дать услышать его голос....
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
Владислав Сулимский исполняет трудную партию со страстью и трагической силой. Его старый барон с религиозным фанатизмом желает обладать богатством, веря, что это дает ему власть над миром. «Что не подвластно мне?» — спрашивает бедняга, жизнь которого на исходе. Обмотался гирляндой, как новогодняя ёлка. Образ почти комический. Но чем дольше на него смотришь, тем страшнее.
Даже миллиарды бессильны, когда идеи бедны. Больше смерти барона страшит мысль о том, что сокровища достанутся другому. Не он владеет златом, а злато им. И в этом музыкальный парадокс оперы: чем богаче становится оркестровое звучание, тем беднее человеческая жизнь героя.
У Пушкина барон умирает после ссоры с сыном, думая до последнего вздоха о ключах от своих сундуков. У Чернякова смерть становится частью более сложной сценической метаморфозы. Барон умирает… Для живых время останавливается, а он продолжает свою трагедию в аду. Впрочем, порабощенный страстью к обладанию, он был в аду и до того, как театральный задник вспыхнул пламенем.
И тут на сцену выходит старушка Европа. Старый Свет веками накапливал богатства — капиталы, знания, технологии, культурные сокровища, создавал правовые и политические институты. Но богатство само по себе не гарантирует свободы.
Можно обладать огромными ресурсами и одновременно зависеть от других в вопросах безопасности, энергоснабжения, технологий и стратегических решений. Российская война против Украины болезненно обнаружила ряд этих зависимостей. Прежде всего — последствия многолетней европейской политики в отношении России, включая надежду на то, что экономическое сотрудничество и взаимная выгода способны удержать российское руководство от агрессии.
Эта надежда не оправдалась. Ответственность за вторжение и продолжение войны несёт Россия. И европейские государства отвечают за собственные решения — в том числе за то, насколько своевременно распознавали угрозу и насколько последовательно готовились защищать безопасность континента.
Есть в «Скупом рыцаре» и другой конфликт — между отцом и сыном. Альберу (тенор Дмитрий Попов) нужны средства для жизни и возможность занять подобающее ему положение. Барон воспринимает притязания сына как угрозу собственному существованию. И возникает вопрос о наследстве.
Способна ли стареющая Европа передать следующим поколениям не только накопленные богатства, но и право распоряжаться ими? Не пытается ли она сохранить привычный порядок даже там, где он перестал отвечать новым обстоятельствам?
У Пушкина сын — законный наследник барона. В политической метафоре это существенно: будущее Европы принадлежит её гражданам и следующим поколениям, а не внешним державам, претендующим на контроль над её рынками, технологиями или политическими решениями. Барон не желает расставаться с сокровищами и в результате теряет всё. И Европе предстоит решить, что именно она хочет сохранить — накопленное богатство или способность свободно распоряжаться собственным будущим.
«Франческа да Римини». Любовь посреди ада
Третья опера начинается там, где другие обычно заканчиваются, — в аду. У Чернякова ад возникает не вдруг. Он постепенно проступает в декорациях того самого дома для пожилых людей, в котором три оперы Рахманинова весь вечер кружат на сцене театра в Цюрихе. Пространство теряет чёткость. Режиссёр объясняет, что место действия намеренно не имеет однозначного определения: это может быть дом барона, его квартира, резиденция для стариков или пространство, существующее лишь в сознании главного героя. Привычные ориентиры распадаются вместе с его сознанием.
В аду музыка Рахманинова становится почти невыносимо пугающей. Вместо открытого мелодического мира «Алеко» господствуют оркестровые вихри, низкие звучания, хроматические движения, тревожные гармонические тяготения. Будто безумствует само время. Музыка налетает порывами, возвращается, нарастает. Хор становится частью ада, голоса — общим стоном. И вдруг тьма озаряется любовью. Франческа (Елена Стихина) и Паоло (тенор Бехзод Давронов) поют совсем иначе. Мелодия обретает широкое дыхание, оркестр теплеет, появляется воздух. После адского вихря это почти физическое ощущение освобождения.
Увы, влюблённым отпущено мало земного счастья. Музыка словно пытается растянуть миг нежности до вечности. Она дарит Франческе и Паоло то, чего не может дать жизнь, — возможность остаться вместе хотя бы в воспоминании. А у Ланчотто другая музыка. В его любви — ревность, страдание, желание властвовать. Он уверен в праве распоряжаться судьбой своей жены Франчески. Узнав о её любви к Паоло, он убивает обоих. За преступлением следует вечное мучение.
У Данте Франческа и Паоло уже мертвы. Они рассказывают свою историю среди душ, обречённых носиться в адском вихре. Рахманинов заключает земную драму между двумя картинами преисподней. В Цюрихской опере ад оказывается наказанием и пространством памяти, из которого не выйти. Барон не может избавиться от своей истории даже после смерти.
Алеко, барон, Ланчотто — один человек, который не может освободиться от обиды и жажды обладания. Он меняет роли, но всякий раз превращает любовь, богатство или страдание в оправдание власти над другими.
Новый роман Олега Радзинского «Бумажное солнце» вышел в издательстве BAbook. Это восьмая книга живущего почти сорок лет в эмиграции русскоязычного...
«В мире Достоевского страдают не только люди, но и слова», – Игорь Сирин (Игорь Прихожай) «Переснимите снегопад».
Чем занимались художники, режиссеры, поэты, писатели, издатели, читатели и зрители с 23 по 25 октября в Лимасоле? Слово может быть...
Есть произведения искусства, которые больше самих себя и отражают время, подобно алхимическому зеркалу из семи металлов. Таков «Фонтан» Дюшана, таков...
«Автор этой книги живёт в России. Мы не можем показать его лицо, назвать настоящее имя или дать услышать его голос....
Между работающим изобретением и прибыльным делом обнаруживается дистанция, которую научными знаниями не преодолеть. На пути эмигранта из грязи в князи...
По-моему, в этой постановке Европа многолика. Она может оказаться и Алеко, и Земфирой; и Скупым рыцарем, и его наследством; и Ланчотто, и Франческой. Она привыкла обладать, но теперь сама становится предметом чужих притязаний. Создала богатства, которыми гордится, но вынуждена задуматься, насколько способна самостоятельно их защищать.
В течение столетий европейские державы распоряжались судьбами других народов, нередко объясняя собственное господство цивилизационной миссией, необходимостью поддерживать порядок или защищать чьи-то интересы. Сегодня Европа сталкивается с политической логикой, в которой сильный снова пытается определить границы свободы слабого. Только теперь эта логика угрожает и ей самой.
Российская агрессия против Украины — не абстрактная иллюстрация этой угрозы, а реальная война, в которой гибнут люди, разрушаются города и ставится под сомнение само право независимого государства и украинской культуры на существование. Война одновременно обнажила европейскую уязвимость и заставила многие европейские общества пересмотреть представления о безопасности, обороне и зависимости.
Но Европа не беспомощная старуха, которую можно передать из рук в руки. У неё есть собственные институты, экономика, гражданское общество, культурные и интеллектуальные ресурсы, политическая воля — пусть и далеко не всегда достаточная. Именно поэтому сценический дом престарелых кажется мне точной и обманчивой метафорой. Его обитатели не утратили памяти и желаний. Они продолжают гореть страстями, не замечая, что время изменилось. Однако у старости есть не только немощь, но и опыт. Вопрос в том, способен ли человек — или цивилизация — этот опыт осмыслить. Можно ли выйти из ада?
У Чернякова барон ограничен кругом собственных воспоминаний. Он снова и снова разыгрывает одну и ту же драму, меняя роли и обстоятельства, но не меняя отношения к происходящему. Он не способен признать свободу другого человека, поделиться, отказаться от мести. Его настоящим управляет прошлое. Поэтому ад в финале выглядит закономерным.
Но должна ли Европа повторить судьбу барона? Её история знает колониальные завоевания, мировые войны, тоталитарные режимы, Холокост, массовые депортации и уничтожение миллионов людей. Знает и попытки осмыслить совершённые преступления, признать ответственность, создать институты, призванные не допустить новых катастроф. Память не гарантирует защиты от повторения трагедий, но без неё невозможно учиться на собственном опыте.
Война России против Украины заставляет европейские общества задуматься об исторической и политической ответственности. Насколько своевременно правительства распознавали угрозу? Почему экономические интересы позволяли отодвигать вопросы безопасности? Насколько серьёзно относились к предупреждениям тех, кто знал российский империализм не по учебникам истории? Ответственность за агрессию несёт Россия. Европа же отвечает за собственные решения — прошлые и нынешние, включая то, насколько последовательно она поддерживает Украину и защищает демократические институты.
Европе необходимо помнить не только собственные страдания, но и страдания, которые она причиняла другим. Иначе историческая память рискует превратиться в то, чем она стала для старого барона: в бесконечное воспроизведение обиды, страха и желания обладать. К счастью, история не обязана подчиняться оперной драматургии. Способность Старого Света к обновлению, возможно, заключается не в возвращении прежнего могущества, а в умении защищать свободу — свою и чужую — не воспроизводя прежнюю логику господства.
Музыка живёт дольше человека
При всей жёсткости режиссёрского прочтения музыка Рахманинова не становится ни циничной, ни равнодушной. В «Алеко» она продолжает любить, хотя любовь оборачивается убийством. В «Скупом рыцаре» раскрывает трагедию человека, ставшего пленником собственных сокровищ. Во «Франческе да Римини» позволяет услышать нежность посреди ада.
Музыка словно знает о людях больше, чем они готовы сказать о себе. На сцене старики продолжают играть в любовь, власть и обладание, когда времени на жизнь почти не осталось. Их сознание теряет целостность, но чувства не угасают. И даже в этом разрушении остаётся нечто, чего нельзя свести ни к диагнозу, ни к моральному приговору, ни к политической аллегории.
Барон стал пленником жажды обладания и мести. У нас ещё есть время научиться быть свободными, признавая свободу других.
- Любовь, золото и ад: три оперы для старушки Европы - 7 ноября 2026
- Для кого светит «Бумажное солнце» Олега Радзинского? - 5 ноября 2026
- «Из расколотых нами камней». Дневник СловоНово’26 - 27 октября 2026
Изображения:
Елена Стихина, Владислав Сулимский, Бехзод Давронов, Айн Ангер, во втором ряду справа – статист. «Рахманинов – три оперы». Постановка и сценография – Дмитрий Черняков. Operenhaus Zurich (© Toni Suter)
Trailer – Rachmaninow — Die drei Opern – Opernhaus Zürich (© Opernhaus Zürich / YouTube)
«Рахманинов – три оперы». Дмитрий Черняков — режиссура и сценография, Елена Зайцева — костюмы, Тиени Буркхальтер — видео, Глеб Фильштинский — свет. Operenhaus Zurich (© Monika Ritteshaus)
Поделитесь публикацией с друзьями