Швейцарский музыкант, который помогает украинцам выстоять
Судьбу Бенца Марго (Bänz Margot) изменила украинская музыка. И война. После 24 февраля 2022 года швейцарский перкуссионист мог вернуться в Берн, но вскоре вернулся в Одессу. При его непосредственном участии появилась гуманитарная организация Human Front Aid. Помощь получили тысячи попавших в беду людей. Как это было и что происходит сейчас - в рассказе свидетеля накануне Дня независимости Украины.
Материал подготовлен в редакции «Швейцария для всех», вариант опубликован Радио Свобода.
— Как встреча на фестивале в Берне повлияла на вашу жизнь?
— Я сам музыкант, вырос в музыкальной семье, окончил консерваторию, получил степень магистра и федеральный диплом преподавателя ударных инструментов. У нас дома всегда слушали и играли музыку разных культур. Меня особенно интересовали необычные музыкальные традиции — лады, ритмы, звучание различных культур и стран.
В историческом центре Берна ежегодно в августе проходит фестиваль уличной музыки Buskers, на который приезжают музыканты из разных стран. Шёл 2013 год — лето перед революцией на Майдане, перед захватом Россией Крыма. Друзья сказали, что в фестивале участвует украинская фольклорная группа Hudaki Village Band, и мы отправились на уличный концерт.
Когда я услышал украинских музыкантов, у меня перехватило дух: две певицы, невероятный скрипач, бешеная энергия — и одновременно глубокая меланхолия. Диапазон от неукротимой жизненной силы до печали потрясал. Я возвращался их слушать снова и снова, познакомился с музыкантами и прежде всего с певицей Ольгой. Мы связались через Facebook, они пригласили меня в Украину.
До этого я немного знал Хорватию, бывал в Греции, но Украина, Россия и вообще славянский мир оставались для меня в основном Terra incognita. Решил, что пора бы это исправить. Тем более приятно приезжать в такой большой город, как Киев, уже имея там знакомства. И тут случилось удивительное совпадение. Я рассказал родителям о концерте, и мой отец говорит: «Мы их знаем».
Он узнал певицу: много лет назад мои родители выступали вместе с ней, когда она была совсем юной. Оказывается, связь через мою семью существовала ещё до нашей случайной встречи на бернской улице. В репертуаре моих родителей с тех пор была украинская, точнее карпатская песня «Ой на горі лен зелений». Я играл её вместе с мамой. Она замечательная певица, всю жизнь поёт и даже сейчас, в восемьдесят лет, даёт концерты.
У этой песни впоследствии появилась собственная история. На втором году большой войны я был в Одессе и организовал прямое включение оттуда на Федеральную площадь в Берне, попросил родителей сыграть на демонстрации солидарности с Украиной. Отец встретил украинцев звуками альпийского рога, а потом родители исполнили ту украинскую песню. Но до этого надо было еще дожить.
Российский оппозиционный политик Борис Надеждин два года назад бросил вызов Путину в ходе президентской кампании. Тогда он стал единственным претендентом...
На референдуме 27 сентября 2026 года швейцарские избиратели решат судьбу инициативы о нейтралитете. В случае её одобрения Швейцария, как считают...
«Институт имени Андрея Сахарова» призвал международное гражданское общество поддержать обращение к государствам – членам ООН. Инициатива приурочена к открытию 8...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
Как меняется работа журналиста после переезда из России в Швейцарию? Чем свобода слова отличается от безответственности? Как проверять свидетельства людей,...
Что привлекает человека к оружию? Растущая потребность в безопасности, примеры для подражания из спорта, кино и социальных сетей? В чем...
А тогда, через три с лишним месяца после моего знакомства с Hudaki Village Band, в Киеве начался Майдан. Теперь у меня уже была личная связь с Украиной, поэтому я внимательно следил за новостями, общался с Ольгой и её мужем. Объясняя серьёзность происходящего, они подчеркивали: «Будет война. Большая война».
— Почему? Это же революция, политический конфликт. Откуда взяться войне?
— Всё будет обостряться. Ты не знаешь Путина, — отвечали они мне из Киева.
Я в Швейцарии тоже участвовал в экологических и антивоенных акциях, был в том числе среди организаторов. И меня вдохновляло, что люди в Украине поднялись ради лучшей жизни — против коррупции и политики Януковича. Я говорил друзьям в Берне: «Мы должны им помочь — в Украине происходит важное. Нельзя позволить, чтобы этот росток гражданской свободы уничтожили».
А противостояние власти и протестующих становилось опаснее, жестче: баррикады, огонь, столкновения, дубинки, выстрелы и погибшие. Я хотел ехать в Украину, но медлил: мне было страшно. Друг помог мне забронировать рейс на самолет до Киева вскоре после бегства Януковича. Так зимой 2014 года я оказался в столице Украины. Ольга с мужем приняли меня в своем доме.
Почти одновременно Россия захватывала Крым. Исторические события следовали одно за другим. И люди в Украине постоянно спрашивали: что теперь будет? Я видел, насколько им важно, что иностранцы стоят рядом с ними на Майдане. Думал остаться ненадолго и быстро понял: не хочу уезжать! Мне нужно было остаться в Украине и документировать происходящее. Поездка, запланированная на четыре дня, растянулась на месяц.
— Близкое знакомство изменило ваше мнение об Украине?
— До первой поездки в Украину я в основном мыслил штампами, которые мы на Западе впитывали годами: русская мафия, коррупция, бедность, войны, «русский медведь», железный занавес. Было ощущение, будто нас отделяет от некоего славянского мира невидимая граница, словно это почти другая цивилизация и между нами даже есть взаимная неприязнь.
При этом я всегда понимал: отдельные люди — просто люди. Встретив в Берне русского или украинца, замечаешь культурные различия, но всё равно можешь разговаривать, спорить о мире, смеяться вместе. В моей голове сосуществовали два образа: один был создан историей, войнами и политикой, другой — личными встречами. В Швейцарии мы привыкли считать, что у нас почти нет коррупции. А о России говорили, что там коррумпировано всё. Об Украине я слышал похожие истории. Знал гуманитарные, в том числе церковные организации, которые работали на востоке и рассказывали о бедности и тяжёлом положении людей в сёлах.
Перед отъездом из Швейцарии меня предупреждали: «Куда ты едешь? Там опасно». Даже швейцарская полиция на границе спросила, действительно ли я хочу туда лететь. В моей голове прежде всего были картины революции. Когда я приехал, настроение в Киеве было тяжёлым, но жизнь продолжалась. После сравнительно небольшого Берна я оказался в украинской столице, где кипела жизнь: рестораны, выставки, галереи, культура, транспорт. Люди ходили на работу и возвращались домой. Это был огромный, живой миллионный город. Поначалу меня это даже сбивало с толку.
В какой-то момент я спросил Ольгу:
— А где Майдан?
— Там внизу, через несколько улиц.
— Я могу туда пойти?
— Да.
Российский оппозиционный политик Борис Надеждин два года назад бросил вызов Путину в ходе президентской кампании. Тогда он стал единственным претендентом...
На референдуме 27 сентября 2026 года швейцарские избиратели решат судьбу инициативы о нейтралитете. В случае её одобрения Швейцария, как считают...
«Институт имени Андрея Сахарова» призвал международное гражданское общество поддержать обращение к государствам – членам ООН. Инициатива приурочена к открытию 8...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
Как меняется работа журналиста после переезда из России в Швейцарию? Чем свобода слова отличается от безответственности? Как проверять свидетельства людей,...
Что привлекает человека к оружию? Растущая потребность в безопасности, примеры для подражания из спорта, кино и социальных сетей? В чем...
На следующий день я отправился на Майдан. И вдруг оказался среди баррикад, следов столкновений, оживленного многолюдья. Само пространство хранило историю революции. Заговорил с людьми. Они показывали, рассказывали, спорили — и как будто сразу приняли меня. Особенно поражали открытость и гостеприимство — окружающие радовались жизни, несмотря на тяжёлые политические обстоятельства.
Предлагали выпить водки прямо на улице, смеялись, без церемоний звали в гости. Меня поражали контрасты. Я видел разбитые дороги, старые трамваи, автобусы, поезда метро. В Швейцарии всё постоянно обновляют. А в Украине люди спокойно живут среди изрядно изношенных вещей. Через обшарпанный подъезд можно войти в отличный бар, ресторан или культурное пространство: уютное и живое.
Тогда и начали ломаться мои клише. Не потому, что внезапно исчезла коррупция, бедность, проблемы. Всё это осталось. Но страна и люди оказались гораздо сложнее картинок, которые видишь издалека. Парадоксальное сочетание нищеты и роскоши, старого и нового, разрухи и красоты, уходящего и возрождающегося — до сих пор для меня характерная черта Украины.
Главное — я понял, что этот якобы другой мир вовсе не так чужд нам, западноевропейцам. Меня поражало и стремление многих людей в Украине к более стабильной и безопасной жизни. Я часто слышал: «Мы тоже хотим жить, как вы в Швейцарии. Хотим надежную демократию, социальную систему, безопасность, возможность строить уверенное будущее». Они хотели достичь того, что для нас стало привычным.
Готовность людей отстаивать свою надежду, бороться и рисковать жизнью произвела на меня огромное впечатление. Наверное, именно тогда окончательно рухнуло моё поверхностное представление о «двух мирах». У нас разная история, есть культурные различия. Но наши фундаментальные желания — безопасность, свобода, демократия, благополучное будущее — очень близки.
— 24 февраля 2022 года вы проснулись в Одессе от взрывов. Могли вернуться в Швейцарию, но включились в эвакуацию людей и доставку помощи. Когда поняли, что жить как прежде невозможно?
— Атмосфера уже была накалена накануне. Вечером собрал сумку на чрезвычайный случай и решил разбираться утром. Взрывы разбудили меня около шести. Шли сообщения: бомбят аэропорт Одессы. Выглянул в окно — тихо. Стал читать новости, сравнивать источники, чтобы понять, что происходит и что может случиться дальше, пытался осознать масштаб событий.
Вышел на улицу. Возле оперы, правительственных зданий и порта уже оборудовали проезды. И мне стало ясно: это действительно большая война. И сразу вопрос: что делать? Родители и друзья были в панике: «Уезжай! Там война!». Я отвечал: «Я знаю. Но хочу помочь, хочу остаться с друзьями».
Знакомый американец решил уезжать. Нашлась машина до молдавской границы. Мои родители боялись, что я останусь в Украине, и я решил: разумнее пересечь границу. От Одессы до Молдовы около шестидесяти километров, вернуться всегда смогу, а вот позже возможность выехать может исчезнуть. Кроме того, тогда мне казалось, что извне я смогу эффективнее помогать людям.
Из Молдовы сразу связался с друзьями в Одессе. Многие тоже хотели уехать, я помогал искать машины и водителей. В социальных сетях мгновенно возникли группы взаимопомощи. В Кишинёв прибывали автобусы с беженцами из Украины, социальные службы не справлялись. Масштаб гуманитарной катастрофы был огромен. Помощи не хватало.
В воздухе висел вопрос: где большие международные организации? Может, они работали в других местах? В эпицентре событий трудно увидеть общую картину. Нападение России было ужасающим, протяжённость фронта колоссальная, информация поступала противоречивая — никто толком не понимал, где и что происходит. Мы помогали там, где могли.
Я писал швейцарским друзьям: «Приезжайте. Нужна ваша помощь». И из Швейцарии начали приезжать люди, чтобы помогать вместе со мной. Работы было так много, что не хватало времени на сон. В голове постоянно билась мысль: если я этого не сделаю, возможно, кто-то умрёт. Если не помогу этой семье, пострадают дети. Этим был заполнен каждый час.
То, что моя жизнь изменилась, я осознал не сразу. Думаю, это чувство знакомо многим, кто пережил беду: что случилось с моей судьбой? Неужели правда? И хотя моя ситуация была несравнима с положением украинцев, которым приходилось бороться за выживание, а я лишь помогал другим, ощущение, что прежняя жизнь исчезла вмиг, понятно и мне.
Вскоре мы создали швейцарскую гуманитарную организацию Human Front Aid. Примерно через месяц после начала войны я вернулся в Украину, основная работа велась из Одессы. Только следующей зимой я поехал в Швейцарию повидать родителей, а затем снова возвратился в Одессу. Мы становились профессиональнее, эффективнее. Люди говорили: «Ваша прямая помощь важна, продолжайте, пожалуйста». Это мотивирует работать больше и лучше. Мы делаем это до сих пор.
— Вы видели в Украине тысячи разных судеб. Есть ли случай, который возвращается к вам во сне или памяти?
Российский оппозиционный политик Борис Надеждин два года назад бросил вызов Путину в ходе президентской кампании. Тогда он стал единственным претендентом...
На референдуме 27 сентября 2026 года швейцарские избиратели решат судьбу инициативы о нейтралитете. В случае её одобрения Швейцария, как считают...
«Институт имени Андрея Сахарова» призвал международное гражданское общество поддержать обращение к государствам – членам ООН. Инициатива приурочена к открытию 8...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
Как меняется работа журналиста после переезда из России в Швейцарию? Чем свобода слова отличается от безответственности? Как проверять свидетельства людей,...
Что привлекает человека к оружию? Растущая потребность в безопасности, примеры для подражания из спорта, кино и социальных сетей? В чем...
— В первые месяцы российского вторжения людской поток был огромным. Люди бежали с собаками, кошками. Я даже видел птицу в клетке. Особенно больно было видеть детей. Я старался, чтобы для них у нас всегда были сладости. Позже, когда мы начали индивидуальную экстренную финансовую помощь — Direct Individual Emergency Cash Help — появилась возможность и необходимость вникать в личные истории.
Cash Help вообще предполагает разговор. Люди рассказывают, что с ними произошло, иногда плачут. Тысячи историй. Потерянные близкие. Насилие и пытки на оккупированных территориях. Убитые родственники. Люди, которые после пережитого психологически едва справляются с жизнью. Женщины с детьми, чьих мужей больше нет. Семьи, которые теряют близких при ракетных ударах или атаках дронов и внезапно остаются одни. Одна история особенно врезалась в память. Пришёл весёлый малыш и сразу бросился к сладостям. Его мать зверски изнасиловали и убили, теперь о нём заботится тётя. Они остро нуждались в деньгах. Малыш радовался конфетам, но я знал их беду, и это, поверьте, тяжело.
При этом люди, у которых почти ничего нет, стараются нас благодарить. Женщина из Херсона была певицей и в благодарность она пела для нас. Мама вместе с маленькой Дианой бежали из Константиновки в Одессу. Мы помогли им деньгами. На следующий день мама вернулась с рисунком — отпечатки детских ладоней, имя, дата. Это теперь наш логотип. Другая семья с ребёнком из Херсона обязательно хотела подарить мне шоколадку. У меня самого был швейцарский шоколад, мы постоянно покупали сладости и в Украине, и я, конечно, дал им свой. Но они настояли, чтобы я взял их шоколад из Херсона, увёз в Швейцарию и там съел. Эта шоколадка до сих пор у меня, я её так и не открыл.
Мы много раз получали небольшие подарки, иногда сделанные своими руками. Меня поражает, что люди в тяжелейших условиях всё равно хотят что-то отдать тем, кто им помогает. Мне этого не нужно, мы помогаем не ради этого. Но со временем я понял: если человеку это важно, нужно уметь принять благодарность.
Больно сознавать тяжесть людских судеб. Есть много пожилых, эвакуированных из прифронтовых районов — например, из Бахмута и других сильно пострадавших мест. Некоторые переселенцы оказываются в сёлах, в старых школах, по несколько человек в одной комнате, тяжело больные, иногда с онкологическими заболеваниями, почти без поддержки. Порой кажется, что о них забыли.
Хочется понять, как такое вообще возможно. И почти везде мы слышим одно и то же: «Помощи не хватает». Поэтому у меня нет одного лица, которое осталось в памяти. Их много. Одни истории остаются из-за трагедии. Другие — из-за короткого мгновения радости: ребёнок с Chupa Chups, детский рисунок, женщина, которая вдруг начинает петь, шоколадка из Херсона, которую я храню.
А тяжелая война пятый год несёт разрушения, горе, смерть. И конца ей не видно. Миллионы людей зависят от гуманитарной помощи, а жизнь хрупка. Времени осмыслить их истории у нас, к сожалению, в обрез. Делаешь, что должен, чтобы люди выжили, выстояли. Украине требуется больше поддержки, и мы надеемся, что люди или фонды узнают о деятельности Human Front Aid и помогут.
— Сначала вы вывозили людей автобусами и доставляли продукты, а затем Human Front Aid перешла преимущественно к прямой денежной помощи. Почему?
— Вначале я работал с центром в Одессе, где раздавали продукты. Смотрел, чего не хватает, что нужно купить, чтобы на следующую неделю снова был запас. Но меня всё больше беспокоило, в каких условиях люди получают эту помощь. Перед входом иногда стояли сотни человек: пожилые, дети, семьи. Летом — под палящим солнцем. Я думал: так быть не должно.
Организовал палатки и зонты, добивался сидячих мест, организовал питьевую воду. Для сотрудников внутри привёз вентиляторы. Следил за тем, чтобы продукты не лежали под солнцем во дворе, и там тоже появились навесы. Все сотрудники и волонтёры работали в постоянном стрессе, и хотелось сделать ситуацию хотя бы немного более человечной. Во время сильной жары я однажды дёшево купил прямо на фабрике большую партию мороженого. Мы раздавали его людям, которым приходилось ждать на улице.
Меня мучили вопросы системы и организации. Пожилые люди, дети, семьи стоят толпой перед дверью и ждут, пока им выдадут несколько килограммов риса или другие продукты. Потом они должны нести всё это домой, хотя у некоторых уже почти нет дома. И в какой-то момент меня навестил в Одессе Хуго Фазель (Hugo Fasel), бывший директор Caritas Швейцарии и друг нашей семьи. Он спросил: «А почему вы не даёте людям деньги напрямую?»
«Да, замечательная идея», — подумал я. Но как сделать это прозрачно и правильно с точки зрения отчётности швейцарской благотворительной организации? Когда покупаешь продукты, есть чек: понятно, что почём. Хотя, конечно, если кто-то хочет обмануть, возможность найдётся почти всегда. Мы долго обсуждали это и пришли к выводу: напрямую давать людям деньги гораздо эффективнее.
Это было осенью, в первый год войны. Я сказал местной гуманитарной организации в Одессе: «Больше не буду покупать продукты. Выберите семьи и людей, которым сейчас тяжелее всего и которым можно конкретно помочь денежной суммой». Мы составляли списки, записывали данные, люди расписывались за полученные деньги. Я фотографировал, чтобы показать Хуго и нашим партнёрам в Швейцарии, как это работает.
Начали с двадцати семей в день. Сначала люди немного сомневались, но затем почти все были довольны — и прежде всего сами получатели. Это была помощь с уважением. Человек получал деньги и сам решал, что ему сейчас нужнее всего. Одному надо оплатить дорогу, чтобы добраться до семьи на западе Украины. Другому — срочно рассчитаться за жильё. Сегодня, на пятом году войны, мы особенно часто сталкиваемся с медицинскими расходами: лекарства, лечение, другие затраты на здоровье. Большая проблема — просто содержать семью: у людей не хватает денег на базовые потребности.
Этот опыт принципиально изменил мой подход к помощи. Раньше я думал: нужно определить, какие продукты нужны людям, купить их и доставить. Теперь для меня важнее понять, кто действительно находится в критической ситуации, и, если возможно, дать человеку шанс самому решить, на что потратить помощь. Только он знает, что ему сейчас нужнее всего. В этом для меня и есть уважение к человеческому достоинству.
— Как вы решаете, кому помогать, и как это контролируете?
— Мы оказываем именно экстренную помощь, а не базовую социальную поддержку. Стараемся выбирать самые тяжёлые случаи, в которых наша Cash Help может реально изменить ситуацию. Денег у нас всегда меньше, чем требуется, чтобы помочь всем нуждающимся. Мы не принимаем эти решения в одиночку. Когда работаем в сёлах, сотрудничаем с местными властями и социальными службами. Они знают семьи и понимают, кто в каком положении.
В городах работаем с Caritas, HEKS, другими гуманитарными и местными организациями. Если они видят человека, которому нужна именно наша форма помощи, направляют его к нам. То есть значительная предварительная проверка происходит заранее. При выдаче денег каждый случай вновь проверяется. У нас опытная команда — несколько небольших групп. Эти люди давно занимаются такой работой, знают документы, типичные уловки, хорошо разбираются в подобных ситуациях.
Есть чёткие критерии: тяжёлые заболевания и онкология, инвалидность, преклонный возраст, многодетные семьи, одинокие матери, внутренне перемещённые лица и другие чрезвычайные обстоятельства. Чаще всего у человека сразу несколько проблем. Но одного списка критериев недостаточно. Нужен личный разговор. Мы задаём вопросы, разбираемся и после этого решаем, помогать ли и в каком размере.
За эти годы мы смогли оказать помощь на общую сумму около трёх миллионов швейцарских франков. Более половины этих средств мы передали напрямую как экстренную денежную помощь 21 тысяче семей из девяти регионов Украины. Но наша работа этим не ограничивалась. Мы эвакуировали 6500 человек. Помогали продуктами тысячам людей, организовывали бесплатные столовые, построили в селе водяной насос для сотен жителей и делали многое другое. Думаю, в целом мы смогли поддержать примерно 100 тысяч человек, и это приблизительная оценка.
Конечно, случались жалобы и критика, но такие эпизоды редки. И когда я разбирался в них, почти всегда находились веские причины, почему человеку отказали и почему его обстоятельства не соответствовали критериям экстренной помощи. Разделять людей по тяжести положения трудно. Но наш принцип достаточно ясен: в критических случаях мы помогаем, в остальных — нет. Люди обычно это понимают.
Российский оппозиционный политик Борис Надеждин два года назад бросил вызов Путину в ходе президентской кампании. Тогда он стал единственным претендентом...
На референдуме 27 сентября 2026 года швейцарские избиратели решат судьбу инициативы о нейтралитете. В случае её одобрения Швейцария, как считают...
«Институт имени Андрея Сахарова» призвал международное гражданское общество поддержать обращение к государствам – членам ООН. Инициатива приурочена к открытию 8...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
Как меняется работа журналиста после переезда из России в Швейцарию? Чем свобода слова отличается от безответственности? Как проверять свидетельства людей,...
Что привлекает человека к оружию? Растущая потребность в безопасности, примеры для подражания из спорта, кино и социальных сетей? В чем...
Иногда уже на месте появляются семьи, которых не было в списке, и становится ясно: им тоже необходимо помочь. Или человек приходит сам, хотя его не приглашали, и в разговоре выясняется, что случай критический. Если социальные работники подтверждают, что семью упустили, мы включаем её. Гуманитарная помощь остаётся человеческим процессом — работаешь с теми, кому доверяешь. И ни одна система не защищена от ошибок или мошенничества стопроцентно.
За любой системой всё равно стоят люди, и мы стараемся делать свою работу максимально хорошо. В Швейцарии мы сертифицированы ZEWO. Внешний аудит проверяет, кому выдаются деньги и правильно ли работает система. Всё документируется и отражается в отчётности. Люди с большим опытом в гуманитарной сфере высоко оценивают нашу работу.
Естественно, я не могу гарантировать, что среди ста семей не окажется случая, когда мы ошиблись или человек потратил деньги, например, на алкоголь. Но если подавляющее большинство людей тратит средства на то, что им срочно необходимо, эффективность прямой денежной помощи высока. У нас, по сути, всего один продукт — деньги. По-моему, лучше делать один вид помощи, чем предлагать сто разных и ни один не организовать качественно.
Это не означает, что наша система лучше всех. Есть множество отличных гуманитарных организаций и проектов. Но по обратной связи видно, что людям по душе наш подход. И очень важно, что человек может спросить, почему принято то или иное решение. Мы рядом. Не анонимная система решает судьбу человека: люди сидят напротив друг друга, разговаривают и стараются принять максимально справедливое решение.
— Музыка помогает вам сейчас или вы чаще выбираете тишину?
— Музыка рядом со мной всю жизнь, и в Украине тоже. А в тишине мне хорошо думается, я её люблю. Хотя теперь могу работать над нашим проектом и даже среди очень громкой музыки. За годы мы научились работать под огромным стрессом, сам иногда удивляюсь. Музыка при этом по-прежнему занимает важное место в моей жизни. Меня поражает, насколько она остаётся живой в Украине даже во время войны.
Я знаком здесь со многими музыкантами, время от времени меня приглашают играть. Однажды играл перкуссию на дискотеке, в другой раз — на ударных в подземном джазовом клубе. Людей забавляло и радовало, что швейцарец приехал помогать и при этом оказался музыкантом. Я даже привёз в Украину альпийский рог. Правда, здесь он для меня скорее средство общения, чем инструмент для собственной музыки. Привозил и электронный техно-сетап. Иногда играю, но редко могу сосредоточиться на своей музыке по-настоящему.
Друзья и родные часто мне говорят: «Тебе нужно больше играть. У тебя талант». Я зачастую импровизирую. И музыка сейчас получается совсем не обязательно радостной. В ней много боли и хаоса. Иногда мне кажется, что я играю войну, тяжесть трагедии. Возможно, так я внутренне осмысливаю пережитое, но я не сажусь за инструмент с целью лечить себя. Музыка сама постоянно возникает вокруг меня, но центром жизни остаётся помощь.
Меня, например, приглашали в класс ударных инструментов, где я несколько раз преподавал во время войны. Показывал детям, как учили меня в Швейцарии, делился техникой и навыками. Это был хороший опыт. Мне нравится, что в Украине люди продолжают танцевать, играть и петь вместе. Буквально вчера снова наблюдал: лето в Одессе, музыка, люди на улице поют украинские и славянские песни, танцуют. Я смотрел и радовался. И при этом знал: утром снова поеду в село, где нас ждут примерно сто семей. Снова будут тяжёлые истории.
Когда мне удаётся поиграть, это помогает немного отстраниться — музыка даёт силы и поддерживает надежду. Спорт, культура, учёба, фитнес, радость — всё нормальное и здоровое особенно важно во время войны. Люди должны иметь право продолжать жить. Более того, мне кажется, именно те, кто переживает столько страшного, особенно заслуживают возможности радоваться.
За эти годы я много думал и о Швейцарии. У нас музыка, культура, безопасность, свободное время настолько привычны, что мы порой перестаём замечать их ценность. Здесь я ощущаю это иначе. Когда регулярно испытываешь страх или оказываешься рядом с опасностью, отношение к жизни меняется. Конечно, вероятность того, что лично со мной что-то случится, там, где я обычно нахожусь, невелика. Но страх всё равно есть.
Бывали и моменты, когда опасность была близко. После этого сильнее ценишь обычные вещи. Летний вечер. Уличную музыку. Человека, который поёт. Людей, которые танцуют. Мгновение, когда можно просто стоять, смотреть и радоваться. А следующим утром снова начинается работа.
— Что война показала вам о солидарности людей? Когда сочувствие превращается в ответственность?
— В нашей работе оба эти качества необходимы. В Украине я постоянно вижу солидарность людей из Европы и других стран — они приезжают помогать. Когда бываю в Швейцарии, вижу то же самое: швейцарцы поддерживают украинских беженцев, помогают другим людям в мире, жертвуют деньги, отправляют гуманитарные грузы. Я называю это культурой помощи. Я и сам являюсь её частью.
И масштаб этой культуры и помощи огромен: на протяжении многих лет она требуется миллионам людей. Да, в Швейцарии есть люди, которые говорят: «Это меня не касается. Это не моя страна». Или даже: «Отдайте уже Украину Путину». К счастью, я слышу такое редко. Есть и злоупотребления, воровство гуманитарных грузов или использование их не по назначению.
В целом я всё же верю в людей. Если бы большинство людей не было способно на добро и сотрудничество, человечество, наверное, не прожило бы столько тысяч лет. Я сам вошёл в культуру помощи почти случайно. Вначале вообще не понимал её масштабов. Теперь наша организация стала заметной частью этой системы. Со временем начинаешь видеть других, кто помогает, знакомиться с ними, понимать, что работает эффективно, а что — хуже.
Исходная точка простая: мы хотим помочь. В идеальном мире мы бы загрузили деньгами грузовик, приехали на место, нашли тех, кто нуждается больше всего, раздали средства — и всё. Но так не работает. Нужны контроль, администрация, бухгалтерия. Мы несём ответственность перед жертвователями и людьми, которые в беде.
Если однажды я пойму, что наша помощь больше не нужна, буду счастлив. Тогда с удовольствием открою где-нибудь пляжный бар в Италии, снова займусь музыкой или чем-нибудь ещё приятным.
— В вашей петиции, адресованной Ги Пармелену (Guy Parmelin), предлагается поручить Адольфу Оги (Adolf Ogi) призвать Владимира Путина и Владимира Зеленского немедленно прекратить войну и добиваться справедливого и устойчивого мира. Но один из них начал агрессивную войну, а другой возглавляет обороняющуюся страну. Не создаёт ли такое обращение ложного впечатления равной ответственности сторон? И что лично для вас означает «справедливый мир»: вывод российских войск, восстановление границ Украины, гарантии безопасности, наказание виновных — или возможен иной вариант?
— Я совершенно ясно вижу агрессию. Я был в Украине, когда произошло нападение, и я сейчас в Одессе. Вижу, что российская армия делает с украинцами и что эта война делает в том числе со мной. Но я не вижу другую сторону изнутри. Я не живу в России. Честно говоря, не знаю, что там происходит, и не хочу уверенно рассуждать о том, чего сам не видел.
Я доверяю прежде всего собственному опыту. Для меня любая реальная возможность остановить эту войну — уже путь к решению. Конечно, лучше всего было бы, если бы никакой войны вообще не было. Но она идёт. Поэтому самое важное сейчас — чтобы она прекратилась. Не завтра. Сейчас. Я хочу, чтобы этой войне положили конец. Для меня это была бы самая большая гуманитарная помощь.
— Почему Адольф Оги?
— Идея привлечь Адольфа Оги возникла в разговорах с Освальдом Зиггом (Oswald Sigg). Освальд работал с ним и хорошо его знает. Он сказал, что видит в Оги человека, который, возможно, мог бы внести вклад в прекращение войны. Я доверился его опыту. Он гораздо лучше меня разбирается в подобных политических вопросах. В первом варианте петиции предполагалось, что Адольф Оги должен говорить с Путиным. Позже Освальд обсуждал идею с другими людьми, и ему сказали: невозможно завершить войну, разговаривая только с одной стороной. Нужно участие обеих.
Моя первая реакция была: «Но ведь агрессор — Путин». И всё же в практическом смысле в прекращении войны действительно должны участвовать обе стороны, независимо от распределения ответственности. Я это принял и понимаю логику. Понимаю и другое: такая формулировка может звучать странно и создавать впечатление, будто обе стороны несут равную ответственность.
Но, вероятно, иначе человеку вроде Адольфа Оги — или вообще представителю Швейцарии — было бы трудно выступать в роли посредника. Именно к этому пришли в ходе обсуждений. Можно бесконечно повторять: «Путин должен остановиться». Это говорилось много раз. Но война продолжается. Я открыт для других людей и идей, если они способны приблизить окончание войны. Для меня важна и сама мысль, что Швейцария должна вносить вклад в прекращение этой войны. И, возможно, намного больший, чем сейчас. Важно показать: мы хотим мира.
Разумеется, петиция не означает, что Адольф Оги возьмёт и поедет к Путину, поговорит с ним полчаса — и всё закончится. Такой процесс нужно готовить. В нём могут участвовать разные политические силы, сообщества, парламентарии, члены Федерального совета. Нужно обсуждать, с какими предложениями и требованиями посредник должен ехать на переговоры. Например: вернуть похищенных украинских детей; обменять военнопленных; освободить незаконно удерживаемых гражданских. Есть и другие вопросы, без которых невозможно говорить о мире.
При этом моя личная позиция совершенно ясна: человек, совершивший зло, должен понести за это ответственность — предстать перед судом, который определит для него наказание. Нельзя избежать ответственности только потому, что в какой-то момент преступник прекратил свои действия. Как именно должен выглядеть справедливый мир в политическом смысле, я сформулировать не могу. Я не специалист по мирным переговорам и геополитике. Я знаю другое. Я хочу, чтобы война закончилась. Чтобы не погибало ещё больше людей. Чтобы не погибали мои друзья. И чтобы любую возможность, которая действительно способна приблизить конец войны, серьёзно рассматривали и пытались использовать.
— Кем вы ощущаете себя сегодня — швейцарским музыкантом, гражданином Европы, гуманитарным работником или человеком, для которого Украина стала второй родиной?
— Наверное, всем понемногу. В какой-то момент приходится признать: ты изменился. Так происходит со многими людьми после радикальных потрясений. За эти годы я понял ещё одну вещь: мы в Швейцарии живём в мире. А мир не дан нам раз и навсегда. Украина, которую я знал до войны, тоже жила мирно. Люди работали, занимались музыкой, ходили в рестораны, встречались с друзьями, растили детей, строили планы. А потом началась жестокая война. И всё изменилось.
— Что бы вы ответили человеку, который говорит: «От меня ничего не зависит»?
— Это неправда. Чтобы помочь, не обязательно давать деньги. Можно помочь пожилому человеку перейти улицу. Можно встретить украинскую семью, которая ищет центр для беженцев, показать дорогу. Может быть, семье нужен детский велосипед. У тебя есть старый или ты знаешь, что соседу он больше не нужен. Можно соединить этих людей. Возможностей много.
Я раньше тоже думал: что я могу изменить в этой большой войне? Начал с малого и быстро увидел: даже маленькая помощь имеет значение. Понятно, что, если начинаешь заниматься этим профессионально, можно сделать гораздо больше. Но значима любая помощь.
То, что мы живём в мире, нельзя воспринимать как данность. Очень многие люди на этой планете не имеют возможности жить так безопасно и благополучно, как мы в Швейцарии. Поэтому помогать можно не только из сострадания. Можно помогать из благодарности за собственный мир. Потому что понимаешь: то, что у меня есть, вовсе не гарантировано. У нас достаточно ресурсов, чтобы чем-то делиться с теми, у кого намного меньше.
Если у человека много денег, он может дать много. Если мало — немного. Если денег нет, можно отдавать другое: время, энергию, внимание, знания. Так мы вместе можем уменьшать страдание — на личном, общественном и даже политическом уровне. Возможности помогать возникают у каждого. В жизни снова и снова появляется момент, когда ты можешь что-то сделать для другого.
Российский оппозиционный политик Борис Надеждин два года назад бросил вызов Путину в ходе президентской кампании. Тогда он стал единственным претендентом...
На референдуме 27 сентября 2026 года швейцарские избиратели решат судьбу инициативы о нейтралитете. В случае её одобрения Швейцария, как считают...
«Институт имени Андрея Сахарова» призвал международное гражданское общество поддержать обращение к государствам – членам ООН. Инициатива приурочена к открытию 8...
Приглашение украинского ансамбля народного танца «Голубка» на Национальный праздник Швейцарии 1 августа на лугу Рютли – больше, чем хорошая новость....
Как меняется работа журналиста после переезда из России в Швейцарию? Чем свобода слова отличается от безответственности? Как проверять свидетельства людей,...
Что привлекает человека к оружию? Растущая потребность в безопасности, примеры для подражания из спорта, кино и социальных сетей? В чем...
И вопрос только в одном: сделаешь ты это или нет? Если многие люди используют такие возможности, возникает огромная сила помощи — для людей, животных, природы, для всего, что нас окружает. И в конечном счёте от этого лучше становится и наш собственный мир. Потому что если вокруг меньше людей живёт в отчаянии и тяжёлых обстоятельствах, если их жизнь становится лучше, это влияет и на всех остальных.
Кроме того, когда-нибудь помощь может понадобиться уже нам. Может быть, однажды и мы окажемся в условиях войны. И тогда будем благодарны, если кто-то придёт и поможет выстоять. Для меня это довольно просто. И ещё одно: помогать — хорошо. Это делает нас лучше.
- Швейцарский музыкант, который помогает украинцам выстоять - 21 августа 2026
- История «Голубки» – культурная дипломатия в Швейцарии - 9 августа 2026
- Історія «Голубки» – культурна дипломатія у Швейцарії - 9 августа 2026
Иллюстрации:
«Мы смогли поддержать в Украине примерно 100 тысяч человек», — Бенц Марго (© Human Front Aid / Courtesy Photo)
Для Бенца Марго, швейцарского музыканта и гуманитарного работника, Украина стала второй родиной (© Human Front Aid / Courtesy Photo)
В память о людях, погибших во время Евромайдана. Софийская площадь. Киев, 24 февраля 2014 г. (© Ввласенко / Creative Commons Attribution-Share Alike 3.0)
Из архива Human Front Aid (© Human Front Aid / Courtesy Photo)
Манифестация солидарности с Украиной в Берне на четвертую годовщину полномасштабной войны России против Украины (© forall.swiss/ Courtesy Photo)
Поделитесь публикацией с друзьями