подписка
 

Искусство, Литклуб, Новости » Свобода как профессия. Театр Бэно Аксёнова

Свобода как профессия. Театр Бэно Аксёнова
Бэно Аксенов на репетиции (courtesy photo)
подписка
Искусство, Литклуб

Свобода как профессия. Театр Бэно Аксёнова

Бэно Аксёнов сыграл на сцене более двухсот ролей, снялся в двадцати кинофильмах, поставил около шестидесяти спектаклей. Он отстаивал право художника на свободу творчества, а его постановки в Молдове запрещали. В 2007 году Аксёнов эмигрировал в Германию, где продолжил ставить спектакли, проводить мастер-классы и даже снимать кино.

Ион Константин работал администратором в театрах Киева, Кишинева, Одессы и знает Бэно Аксёнова долгие годы. Такие судьбы способны воодушевлять, тем более в военное время, когда многие люди ищут защиту и надежду за пределами родной страны. «Швейцария для всех» публикует о юбиляре рассказ, более подробная версия которого находится здесь.

«Театр спасет только театр», — эту формулу Бэно Аксёнов повторяет и сегодня. В апреле ему исполняется 80 лет. Подобные даты обычно притягивают слова «выдающийся», «легендарный», «уникальный». Но в данном случае за торжественными оборотами действительно стоит судьба, отказывающаяся помещаться в привычные декорации.

Для нескольких поколений зрителей Бэно Аксёнов — лицо и голос Кишинёвского русского драматического театра имени Чехова. Того самого театра, где роли рождались не из ремесла, а из внутренней необходимости — говорить и показывать правду, даже когда её отказываются видеть и слышать.

Путь Аксёнова — редкое сплетение культур и характеров: еврейская судьба с её трагизмом и иронией, русская театральная школа с её психологической точностью, молдавская открытость и тепло, и поверх всего — живая связь с мировым театром. Но главное в этом сплаве — не эстетика, а нравственная оптика: стремление к правде, сопротивление лжи и внутреннее чувство достоинства.

Он родился в Минске в семье музыкантов, где искусство было не профессией, а способом существования. Отец, Макс Фишман, староста Варшавской синагоги, прошёл войну, избежал Катыни, пережил ГУЛАГ и до конца жизни оставался под наблюдением спецслужб. Мать, Лидия Аксёнова, стала первой женщиной-дирижёром симфонического оркестра в Молдавии и воспитала сотни учеников. В этом доме знали цену таланту — и цену свободе.

image description
image description

Детство Бэно прошло в Кишинёве — шумное, уличное, полное столкновений и испытаний. Там он рано понял: мир не делится на безопасные и опасные зоны — он просто требует реакции. Случай с овчаркой, попавшей в ловушку глубокой ямы, — почти притча: семилетний мальчик спустился к озлобленному от страха зверю и спас его из западни. Они подружились. Риск — как естественное состояние. И, кажется, метафора будущей жизни.

Он рос в среде, где приходилось драться — иногда буквально. Но в этих дворовых конфликтах формировалось то, что позже станет его сценической природой: быстрая реакция, точность, внутренняя собранность. И парадоксальная способность превращать противников в союзников — сначала в драке, потом в жизни, а затем и в зрительном зале.

Чемпионат мира по легкой атлетике, Кишинев, 1964 г. (courtesy photo)
Чемпионат мира по легкой атлетике, Кишинев, 1964 г. (courtesy photo)

При этом он отлично учился, читал запоем, занимался спортом и в 1963–1966 годах даже становился чемпионом Молдавской ССР по лёгкой атлетике в беге на 200 и 400 метров с барьерами. Уже тогда в нём уживались дисциплина и свобода — редкое сочетание, которое позже определит его как художника.

В театр он пришёл не случайно — но и не по лёгкому пути. Поступив на первый русский актёрский курс Кишинёвского института искусств, он оказался в среде, где традиция была не догмой, а живым инструментом. Учёба в Ленинграде, школа Надежды Аронецкой — всё это дало фундамент. Но решающим было другое: способность не раствориться в системе.

Показательный эпизод — смена фамилии. Отец, пытаясь защитить сына от антисемитизма, добился, чтобы Фишман стал Аксёновым. Это был жест любви: вручая ошарашенному Бэно новый паспорт, отец верил, что новое имя защитит сына от несправедливостей «по национальному признаку». Он не понимал главного: в системе, где вся семья давно была под колпаком, смена вывески не означала смену прицела.

Профессиональная судьба Бэно Аксёнова началась ярко: ещё студентом он играл на сцене кишиневского Театра имени Чехова, работал на радио и телевидении. Его официально ждала столичная труппа «чеховцев», заманчивые предложения из культурных центров России и Украины. А он выбрал Тирасполь. Маленький город, новый театр, отсутствие гарантий. Выбор не карьерный, а человеческий: идти туда, где можно строить свое, с нуля.

Уже тогда проявилось главное: ему было важно не «где лучше», а «где честнее».

Режиссерская лаборатория Марии Кнебель в Москве подготовила Аксёнова к собственному театру. Постановка в Кишинёве «Девять мгновений» по Чехову обернулась событием почти стихийным — в день премьеры толпа снесла двери, чтобы попасть в зал. Это был успех узнавания в искусстве живой энергии молодого поколения. Спектакль пытались закрыть, но он выстоял, оставшись в истории театра символом зрительского признания.

За полвека Бэно Аксёнов сыграл около двухсот ролей — от водевиля до трагедии, от народных сказок до характеров мировой классики. В такой статистике диапазон важнее количества. Его герои всегда балансировали между смешным и страшным, гротеском и правдой. Он умел удерживать зал паузой, взглядом, внутренним напряжением — тем, что невозможно сыграть «техникой».

Как режиссёр Аксёнов создал свой театр — пространство, где смешивались жанры, культуры, интонации. Более шестидесяти постановок — от классики до поэтических и музыкальных спектаклей — складываются в единый мир, где человек всегда оказывается перед выбором — быть или казаться, где зритель смеётся и плачет, становясь соучастником происходящего.

Особое место в творчестве занимали спектакли по еврейской теме. К ним привлекали хорошо знакомых друг другу мастеров: актеров Кишинёвского театра имени Чехова, солистов Молдавской филармонии и Театра оперы и балета. Музыкальное сопровождение ложилось на плечи клезмеров — артистов симфонических оркестров тех же театров. Будучи людьми одного круга и хорошо зная свою среду, они неизменно выступали и администраторами этих небольших творческих объединений.

image description
image description

Официальная жизнь представлений была недолгой: после первых же показов власти часто накладывали запрет. Однако постановки продолжали жить вопреки цензуре. Их играли и в полутайных условиях, и в отдалённых местах, для людей, которым было важно, жизненно необходимо сохранить культуру и память. Это был не просто театр, а тихий манифест достоинства, возвращавший человеку его право на память.

Аксёнов сотрудничал с ведущими театрами Молдовы, «Органным залом» Кишинева, в России — с Московским театром «Моссовета» и Московским театром под руководством Геннадия Юденича, в Украине — с Одесским «Театром на Дерибасовской» и другими, ставил оперы со школьниками Тирасполя, блистал на эстраде, снимался в кино.

Писал сценарии, работал с музыкантами, создавал ансамбли — влекомый в первую очередь энергией искусства и интересом к людям, в последнюю — официальной поддержкой. Потому что для него театр никогда не был формальной институцией.

Это было пространство свободы, которое нельзя запретить, невозможно отменить указом.

В 1980-е Аксёнов стал известен на телевидении — сатирические программы «Аричул» и «Лавка Аричула» били точно и болезненно. Коррупция, бюрократия, абсурд — всё это становилось материалом для живого, рискованного разговора. Популярность шла рядом с угрозами, но это его не останавливало.

Он преподавал, работал с молодёжью, ездил по стране, выступал там, куда редко доходил театр. И везде оставался собой — неудобным, прямым, не склонным к компромиссам. Конфликты с властью были неизбежны. Уход из театра в Тирасполе, исключение из художественного совета, отказ осудить Сахарова — это не эпизоды, а линия поведения. Он не играл по правилам, которые считал ложными.

После спектакля (courtesy photo)
После спектакля (courtesy photo)

В 1990-е, когда решалась судьба чеховского театра, от него требовалась подпись — согласие на приватизацию здания театра. Эта формальность могла стоить коллективу будущего. Он отказался подписывать. И этим, по сути, спас театр. Подкуп, угрозы, выговоры, предложение о присвоении звания Народного артиста, даже покушение на жизнь, едва не ставшее роковым — ничто не сломило его.

Парадокс: чем больше Аксёнова любили зрители, тем чаще его запрещали.

Его постановки снимали с репертуара под абсурдными предлогами — при полных залах. Его лишали возможности работать — но не могли лишить голоса. На протяжении долгого времени режиссер жил под градом угроз, обвинений и выговоров. При этом билеты на спектакли Аксёнова полностью раскупались задолго до дня показа.

К началу 2000-х давление стало невыносимым. Почти завершённую «Мадам Бовари» по Флоберу перенесли на неопределённый срок. Министерство культуры не рекомендовало театрам сотрудничать с ним, создавались препятствия для выезда за рубеж. И в день своего 60-летия Аксёнов ушёл из театра. Это был не жест, а вынужденный шаг. И вскоре — эмиграция в Германию.

Отъезд оказался болезненным. Особенно — разлука с сыном. Но и здесь проявилось главное: расстояние не разрушило связи. Их объединяет то, что нельзя отменить границами — внутренняя свобода.

В Германии он начал заново. Театры, студии, студенческие проекты — география расширилась, но суть осталась прежней. Его спектакли снова становились точкой встречи культур. Чехов, Гоголь, Друцэ — в его прочтении звучали современно и точно.

Появилось и немецкое кино. В 2019 году на студии Germersheim Film Studio по рассказу Чехова «Хирургия» сняли фильм «Кто следующий?» («Who Is Next?»). Это стало продолжением театра — в другой форме. В Германии Аксёнов тоже остается педагогом: работает с молодыми актёрами, превращает «постановочный процесс» в обучение.

Вокруг него постепенно сформировалась новая среда — люди, которые помогли ему встроиться в европейский культурный контекст. Но это было не «встраивание», а диалог. Он не адаптировался, а продолжал свободно говорить на своём языке.

Музыка в его спектаклях — отдельная линия. Сотрудничество с братом, пианистом Артуром Аксёновым, стало не просто семейным союзом, а художественным. Их работы — пример того, как звук и сцена могут дышать вместе.

Сегодня он продолжает работать, читать лекции, ставить спектакли. Но, пожалуй, его главная роль — культурный посредник. Человек, который рассказывает о Молдове, о её сложной, многослойной идентичности, соединяя в одном пространстве разные традиции и истории.

Он всегда шёл против течения — не ради конфликта, а ради правды. И когда началась российская агрессия против Украины, позиция Бэно Аксёнова была очевидной. Потому что для него свобода — не абстракция, а личный опыт.

У жизни нет прямых ответов. Это всегда выбор и ответственность. Иногда рискованный, болезненный; в данном случае — всегда честный выбор, что и придает особую важность нашему сюжету. Потому что история Бэно Аксёнова — не столько о театре, сколько о человеке, который отказывается предать себя.

Ион Константин
Ион Константин недавно публиковал (посмотреть все)

Изображения:

Бэно Аксенов на репетиции (courtesy photo)

Чемпионат мира по легкой атлетике, Кишинев, 1964 г. (courtesy photo)

После спектакля (courtesy photo)

Чтобы всегда быть в курсе событий, воспользуйтесь нашей службой рассылки новостей

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.

Поделитесь публикацией с друзьями

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие тексты на эту тематику